"Она здесь?" - спросил он у картографа, получив в ответ покачивание головы.

"Посмотри внимательнее".

Сформировалась еще одна линия, уходящая от Салиша к середине Второго Моря, где она резко отклонилась на запад и остановилась, встретив вторую пиктограмму - город, но размеры и форма его были странными, словно он состоял из нескольких огромных плит, поднимающихся из волн.

"Где это?" спросила Ищейка. На карте не было никаких надписей, но Гайм знал название города, хотя никогда там не был.

"Картула", - сказал он, обернувшись к картографу. "Мы найдем ее там?"

"Вы найдете там то, что вам нужно найти".

Безразличный тон женщины вызвал у него гнев, к большому удовольствию Лакората. Такая запутывающая, раздражающая ведьма не заслуживает пощады, мой повелитель. Давайте убьем ее и найдем ту очень ценную карту, о которой я упоминал.

"Я пришел сюда не за твоими загадками", - отрезал он, не обращая внимания на демона, но заметив влажный блеск на лбу Картографа. Очевидно, та была достаточно настроена на магический резонанс клинка, чтобы понять намерения его пленника, и страх сейчас был ему на руку. "За последнюю карту, которую ты нарисовала для меня, пришлось заплатить очень высокую цену".

Картограф сохранила достаточно самообладания, чтобы пожать плечами. "Я говорила тебе, что только невинный может открыть шкатулку, и, сделав это, он навсегда останется невинным. Разве это не так?"

Лицо Эллипа, когда он шагнул к древнему деревянному сундуку, нетерпеливое, светлое, доверчивое…

Челюсти Гайма сжались под бородой, когда он сглотнул нахлынувшее чувство ярости. Может, она и испугалась, но он напомнил себе, что Картограф обладает собственной защитой. "Я задал тебе два вопроса, - проворчал он, указывая на карту. "Я вижу только один ответ".

"Ты задал мне два вопроса с одним ответом". Двигаясь с осторожной медлительностью, женщина подошла к карте, проводя рукой по замысловатым линиям, все еще вырисовывающимся на пергаменте. "Судьба - это то, что я начертила. Ваши судьбы были связаны Проклятием". Глаза ее скользнули к Ищейке: "Твоя дочь, - они моргнули и остановились на Гайме, - мечи, которых ты жаждешь, падший король. Чтобы найти их, ты должен найти ее, а чтобы найти ее, ты должен найти их".

Ее тон приобрел серьезные, задумчивые нотки, когда она вернула свой пристальный взгляд к карте, печаль проскользнула по ее чертам. "Это редко, но время от времени случается. Я создаю схему, которая затрагивает одну из старых судеб, нити, которые обвивают историю, линии, давным-давно врезанные в ткань мира в соответствии с замыслом, который у меня не хватает ни зрения, ни мудрости разглядеть. Вам обоим предстоит очень долгий путь, и начинается он здесь, - она указала пальцем на пиктограмму в центре Второго Моря, - в Картуле".

Глава третья Картула

Вскоре они покинули лавку, и Гайм с Ищейкой направились к докам по быстро темнеющим улицам. Лисса вышла из тени, когда лес мачт поднялся над крышами, а болтающаяся у нее во рту рыбья голова свидетельствовала о том, что она ожидала их прибытия. Лакорат все это время продолжал обиженную обличительную речь, в его голосе сквозило раздраженное разочарование. Величайшее сокровище, на которое мы когда-либо могли претендовать, а ты просто уходишь. Будь уверен, мой повелитель, когда я найду другую руку, которая будет владеть мной, она не будет принадлежать такому брезгливому неблагодарному человеку.

Гайму часто казалось странным, что столь древнее существо, которое, возможно, было свидетелем большей истории, чем любое другое живое существо в этом мире, редко проявляло эмоции, выходящие за рамки чувств избалованного и алчного подростка. Он знал, что жадность и неиссякаемая мстительность заложены в его природе и являются такой же неотъемлемой частью его существа, как любовь Лиссы к рыбьим головам. И все же Лакорат, казалось, не мог выйти за рамки своего происхождения. Изменения, похоже, были уделом смертных.

К тому времени, как они добрались до доков, вечерний прилив усилился и пошел на убыль, вынудив их найти ночлег, а утром - место на корабле, идущем в Картулу. Грузчик указал им на невзрачного вида пансионат с тревожно скошенной крышей недалеко от восточной оконечности причала. Гайм решил, что парень полагает, будто у них нет денег на лучшее место.

Ищейка остановилась в дверях трактира, подняв глаза к небу при виде одинокой птицы. Она была меньше тех чаек, что все еще кружились в воздухе над гаванью, крылья ее расплывались, когда она летела на север, издавая слабое, но отчетливое щебетание.