Леон, как и большинство душ, составлявших эту компанию лишенных собственности рыцарей и воинов, был человеком многих противоречий. Гайму доводилось видеть, как он перерезал горло дюжине бесполезных пленников после битвы, а затем обыскивал их трупы на предмет ценностей. Значительная часть добычи будет потрачена в фургоне с грогом, но большую часть он раздавал ордам переселенцев из деревень, которые неизменно скапливались на окраинах армии Разрушителя. Когда Гайм посвятил его в рыцари, он принял титул "сэр Леон Добрая Рука", однако на протяжении долгих лет их общения его рука оставалась такой же ловкой и безжалостной с ножом, как и щедрой на милостыню.

Я помню этого, - сказал Лакорат, окинув взглядом парад пыльных призраков. Потребовалась дюжина стрел, чтобы убить его на поле Святой Мары. Высокий потерял половину черепа от удара булавой. Женщина с арбалетом умерла, крича, зажав руками разорванные внутренности...

"Хватит!" проворчал Гайм, что, разумеется, только подстегнуло демона усилить свои насмешки.

Однако мальчика я не помню. Ветер переменился, заставив призраков, созданных из пыли, ускользнуть, всех, кроме одного. Эллип, все еще стоящий, восхищенный видом золотой статуи, вероятно, самой прекрасной вещи, которую его глаза когда-либо видели за всю его слишком короткую жизнь. Это означает, что он, должно быть, погиб в Салише, заключил Лакорат. Не расскажете ли подробнее, как и почему, мой повелитель?

В наши дни ярость редко брала верх над Гаймом: времена, когда она лишала его разума и приводила к всевозможным печальным осложнениям, остались в прошлом, но не полностью. Рычание звериного гнева вырвалось из его стиснутых зубов, когда он вытащил меч, крутанувшись, чтобы отбросить его, отправить вращаться в пустыню, где тот мог бы лежать веками, ему было все равно. Пусть его занесет песком, пусть он станет выброшенной забытой тюрьмой для столь пагубной души...

Рукоять меча скользнула едва ли на дюйм по его мозолистой ладони, прежде чем внезапно стать тяжелой, как наковальня. Песок взметнулся, когда лезвие вонзилось в землю, увлекая Гайма за собой, и такая тяжесть прижала его руку к рукояти, что боль соединилась с яростью, когда он тщетно пытался освободить ее.

Правда? с лукавым презрением спросил Лакорат. После стольких лет ты так и не усвоил этот урок?

Клинок начал светиться, дым поднимался вверх, а песок с шипением превращался в стекло.

Мы связаны, мой повелитель. В голосе Лакората не было ни капли юмора, только неумолимая уверенность, а также доля сожаления. В конце концов, он был таким же рабом Гайма, как и его мучителем. Ты - мне, я - тебе. Ты не можешь меня выбросить. Ты не можешь продать меня. Ты не можешь меня уничтожить.

"Неверно!" Прошипел в ответ Гайм, пот выступил у него на лице, когда жар усилился, а меч еще глубже вдавил его руку в песок, кожу покалывало, когда мышцы и кости напряглись под давлением. "Семь мечей. Когда они будут у меня..."

Лакорат рассмеялся. Демонический смех, уродливая, гнусавая пульсация веселья. Так вот каков твой истинный план, заметил он. Вот тебе и высокие амбиции - объединить семь проклятых демонами клинков, чтобы избавить мир от Церкви Воскресших. Ты думаешь, что, собрав их вместе, ты каким-то образом исполнишь цель, ради которой они были созданы, какой бы она ни была. И тогда ты наконец-то будешь свободен. Так ли это, мой повелитель?

Сияние меча померкло, и его вес вернулся к норме, позволив Гайму снова взять его в руки. Рукоять удовлетворенно зазвенела, когда он вложил клинок в ножны на спине. "Да!" - прорычал он, не видя причин скрывать свой замысел или ненависть к существу, которое вынужден был носить на себе. "Если я выполню предназначение семи мечей, больше не будет смысла в твоем существовании, демон".

И что, по-твоему, это может быть? Эта легендарная судьба?

"То есть ты не знаешь?"

Я знаю только то, что очень давно я был заключен в этот клинок. Мною владели герои легенд и злодеи, пользующиеся дурной славой. Худшие отбросы и самые благородные духом. И за все это время знаете, что я узнал, мой повелитель? Во всем этом не было никакого смысла, никакой цели, которая в конце концов значила бы больше, чем дерьмо. Герои выигрывают свои войны только для того, чтобы стать тиранами. Худшие из убийц могут избежать наказания, но не могут убежать от своих собственных душ, и они всегда будут умирать жалкими, без друзей и без оплакивания. Инферно - это вечный мир хаоса и агонии, но этот мир еще хуже. Какими бы мерзкими мы ни были, но, по крайней мере, демон знает, что он такое. Смертные проводят все свое существование, барахтаясь в потоках собственных заблуждений. Во что бы то ни стало найди мечи, освободи меня или уничтожь. Но не ищи цели, когда это будет сделано, поскольку я подозреваю, что все, что ты найдешь, - это смерть.

Глава вторая Картограф