"Я пришел за картой, - ответил он ей. "Нарисуй мне ее, и я расскажу тебе все, что ты хочешь знать о Проклятии и Безумном Боге".

"Карты прокляты среди моего народа", - тихо прошептала Ищейка. Они наблюдали за работой Картографа в глубине ее мастерской - мрачного помещения, освещенного единственным фонарем, подвешенным над наклонным столом, за которым она трудилась. Она заперла дверь, прежде чем привести их сюда, больше не пытаясь выторговать более высокую цену. Усевшись за стол, развернула широкий лист пергамента, закрепила углы, затем взяла перо, обмакнула его в чернильницу и начала рисовать. Она работала без слов, полностью поглощенная линиями, которые оставляла на пергаменте, и которые казались хаотичной мешаниной кривых и углов. Гайм однако не сомневался, что хаос превратится в ясность, когда она закончит.

"Линии, проведенные через равнины и горы, - продолжала Ищейка, и в ее голосе звучали нотки неодобрения. "Нарисованные теми, кто там даже не живет. Линии, которые становятся преградой на пути свободных людей, ходивших по тем же тропам на протяжении многих поколений. Карты - это клетки для королей и принцев".

"Это не такая карта", - сказал Гайм. "Она видит пути, которые не видят другие, дороги, ведущие к объектам желаний, целям, которых нужно достичь, судьбам, которые нужно исполнить". Дороги, по которым лучше не ходить, - внутренне добавил он. Он задал Картографу два разных вопроса - один для себя, другой для Ищейки. Несмотря на инстинктивную уверенность в том, что каждая карта, когда-либо нарисованная этой женщиной, таит в себе ловушку для того, кто потратил столько денег на ее приобретение, они оба будут следовать своему курсу, куда бы он ни привел. Куда еще им было идти?

"Она уже рисовала для тебя одну карту, - спросила Ищейка. "Куда она вела?"

"К нему". Гайм склонил голову к мечу на спине. "В конце концов, к Проклятию, а теперь снова сюда. Оказывается, карта, которую она нарисовала для меня, была кругом".

Перо Картографа не останавливалось в течение нескольких часов, и она ни разу не поднялась из-за стола. Наблюдая за ней, Гайм заметил отголоски прежней старости в изгибе ее спины и сосредоточенности на лице. Он некоторое время размышлял о различных неестественных средствах, которые она могла использовать, чтобы вернуть себе молодость, пока Лакорат не подсказал очевидный ответ. Она нарисовала себе карту, мой повелитель. Карту, описывающую путь к какому-то магическому источнику молодости. Представь себе, сколько за такую вещь можно выручить. Многие короли отдали бы тебе все свои владения за шанс на бессмертие. Она должна быть где-то здесь...

Взгляд Гайма метнулся к Картографу, когда ее стул заскрипел по плиткам пола. Она застонала, поднялась и отступила от стола, жестом приглашая его и Ищейку подойти ближе. Как и ожидалось, при первом взгляде на карту он увидел лишь беспорядочную смесь пересекающихся линий. Смысл откроется только тогда, когда будет уплачена цена.

"Проклятие и Безумный Бог", - сказала Картограф напряженным от настойчивости голосом. "Все до мельчайших подробностей, если вам будет угодно".

И он рассказал ей о каждом шаге путешествия, описывая потерянных по пути паломников и многочисленные ужасы, которые можно найти в Проклятии. Он рассказал ей о двух обреченных влюбленных, об убийстве молодого священника коварным фанатиком, об истинной демонической природе Безумного Бога и о демоне, который пришел вернуть его в Преисподнюю, спасая при этом Гайма и Ищейку. Картограф молча слушала все это с бесстрастным лицом, хотя ее глаза постоянно перебегали с Гайма на Ищейку, словно выискивая какой-нибудь признак лжи. Если так, то она ничего не нашла, и когда он закончил, она тихо удовлетворенно хмыкнула.

"Значит, Проклятие лежит пустое, - размышляла она. "Интересно, какие сокровища Безумный Бог мог оставить после себя".

"Там нет сокровищ", - заявил Искатель. "Только смерть."

"Возможно, но я уверена, что однажды какая-нибудь жадная душа постучится в мою дверь с желанием узнать наверняка. Знание части ответа до того, как я услышу вопрос, всегда добавляет ясности готовой схеме".

Она жестом указала на пергамент, лежащий на столе: различные линии то расширялись, то удлинялись, образуя ряд взаимосвязанных изображений. Кривые превращались в горы, углы - в волны, а одна бессмысленная каракуля стала лицом, от которого у Ищейки вырвался вздох.

"Экири!" Она подошла к карте и дрожащими пальцами провела по пергаменту, когда лицо полностью проявилось. Это было лицо девочки, возможно, лет двенадцати. Несмотря на монохромную краску, скрывавшую истинные черты лица Ищейки, Гайм все же уловил в нем достаточное сходство с заклинательницей зверей, чтобы узнать ее дочь. Лицо девушки находилось в центре сложной сети линий, все из которых, кроме одной, уходили к краям карты. Гайм проследил за этой линией до того места, где она пересекалась с пиктограммой, в которой он узнал миниатюрное изображение Салиша.