В основном последнее, как сообщил ему Лакорат. Он самый старый представитель этой причудливой касты, хотя, конечно, не такой старый, как ты. Я бы сказал, ему около полутора веков. Все эти годы, как правило, оказывают разрушительное воздействие на душу смертного, стирая ее, словно ветер и дождь обнажившуюся скалу, пока она не станет гладкой и невыразительной. Кроме тебя, мой повелитель. Что касается тебя, то с течением времени ты становишься только интереснее и уродливее. Но такова цена, которую приходится платить за достойную внимания жизнь, а?

Полагаю, он использует те же зелья, что и Муниция? - спросил Гайм.

Да, и еще много более экзотического происхождения, плюс строгий режим питания и физических упражнений. Никаких порезов, поэтому он явно не любит боль. Быстрая пытка должна покончить с этим делом.

Гайм нетерпеливо вздохнул, проигнорировав предложение. А его вина?

Пока не могу сказать. Его... трудно читать для смертного. Если ты не собираешься пытками вытягивать из него правду, я предлагаю тебе поговорить с ним побольше.

"Мне говорили, что вы завидовали коллекции Карваро, - сказал Гайм. "И все же я нахожу, что ваша заметно отличается по характеру".

"Завидовал?" В голосе Ультрия зазвучали более легкие нотки, его маска слегка наклонилась в задумчивости. "Нет. Не могу сказать, что завидовал. Однако я действительно хотел обладать многими предметами, принадлежащими моему брату Эксултии, предметами, имеющими большой возраст и интерес. Искусство современной эпохи для меня бессмысленно, видите ли. Эпоха, в которой мы живем, - это мерзкая, искаженная тень великого прошлого. Возможно, именно поэтому Домиано так любил его, ведь это было отражением его собственной испорченности".

Лукарни слегка кашлянул. "Предметы, имеющие большой возраст и интерес, Ультрий?"

"О, да. Они появились задолго до возвышения Валькериса, а некоторые даже до Ультранской эпохи. Домиано с удовольствием прятал их в своих хранилищах. Он регулярно приглашал меня в свою галерею, чтобы я посмотрел на его последние приобретения или понаблюдал за работой его любимого художника, но никогда не соглашался выставить те древности, которые я действительно хотел увидеть. Насмешки над другими были одной из его главных радостей. Но разве я стал бы убивать его за такое неуважение?" Ультрий Массилано погрузился в созерцательное молчание. "Нет, - сказал он несколько секунд спустя, в его голосе прозвучало слабое удивление, - не думаю, что я бы так поступил, хотя, конечно, убивал других и за меньшее, когда был моложе и поддавался гневу".

Странно, пробормотал Лакорат в ответ на невысказанный вопрос Гайма. Никаких следов лжи, но и правдой я бы это не назвал. Его разум окутан туманом, и это не результат безумия. Налет колдовства силен. Полагаю, он дорого заплатил за то, чтобы скрыть свои мысли. Если он действительно убил Карваро, я не смогу вырвать правду из его головы, а это возвращает нас к предложенной мною ранее стратегии, мой повелитель.

"Вы сказали, что он пригласил вас посмотреть на работу своего художника", - спросил Гайм. "Полагаю, вы имеете в виду Темезию Альвениски".

"Да. Подозреваю, Домиано думал, что вид ее таланта разожжет мой гнев. Но вместо этого я нашел ее жалкой".

"Вы нашли работу Темезии жалкой?" В голосе Гайма было достаточно недоверчивого презрения, чтобы вызвать долгий взгляд Ультрия.

Похоже, тебе удалось разозлить его там, где не смог Карваро, с язвительной усмешкой заметил Лакорат.

"Темезия Альвениски, несомненно, обладала выдающимися способностями", - ответил Ультрий Массилано, таким же мягким тоном, как и прежде, хотя Лакорат продолжал передавать его кипящий гнев. "Однако это было врожденное умение, не наработанное и не направляемое проницательным умом. По правде говоря, она была не более чем исполнительным животным. Но мне было жаль не ее работу, а то, как Домиано заискивал перед ней. Наша каста умеет читать эмоции даже сквозь маску, и мне стало ясно, что он совершил ужасную ошибку, влюбившись в своего питомца. Печально и отвратительно в равной степени".

"Значит, ее исчезновение сильно повлияло бы на него", - сказал Гайм.

"Думаю, да. Я больше не видел его после того, как о ее исчезновении стало широко известно. Насколько мне известно, с того дня он не появлялся на людях. Мне нравится представлять, как он бродил по залам своей галереи, заунывные рыдания разносились эхом по его никчемным сокровищам. Я бы, конечно, предпочел ему такую судьбу, а не прибегать к вульгарному убийству".

Правда и ложь, сообщил Лакорат. Все смешалось в тумане, окутавшем его мысли. Хватит разговоров, мой повелитель, пора приступать к пыткам.

Гайм бросил взгляд на Лукарни, затем на дверь. Тот факт, что он не кивнул и не покачал головой, заставил магистрата сузить глаза, прежде чем тот выдавил из себя подобающую случаю вежливую улыбку и поклонился Ультрию.