"Конечно, понимаю". Женщина опустила обе руки к воде, отвернувшись, и, казалось, была озабочена тропинками, проложенными ею по ковру из лилий. "Следовательно, вы продолжаете владеть своими внутренностями. Убийство Эксултии". Из-под ее маски вырвалось слабое шипение, и Гайм не смог понять, было ли это выражением боли или страдания. "Я не могу припомнить, чтобы такое случалось... когда-либо. И все же, как бы странно это ни было, я не могу понять, зачем вам понадобилось приводить этого... - с рогов на ее маске посыпались капли, когда она перевела взгляд на Гайма, - ...дикаря, чтобы он так на меня пялился".

Гайм ответил на ее пристальный взгляд твердым, немигающим взглядом. Путешествие по бесчисленным залам этого дворца, совершенное под бдительным присмотром эскорта стражников, позволило ему многое узнать о его владельце. Как и галерея Карваро, это было место, наполненное искусством: бесконечные ниши, в которых размещались бесчисленные скульптуры, в основном датируемые несколькими столетиями, а не по-настоящему древние и бесценные артефакты, хранившиеся у Ультрия Домиано. Картины имели схожее происхождение, и он не увидел ничего, что могло бы привлечь его внимание или задержать взгляд на долго. Каждая форма или изображение представляли собой попытку запечатлеть красоту, но в идеализированном виде, иногда абсурдном в своей нереальности. Истинная красота, по мнению Гайма, имела мало общего с совершенством. Поэтому еще до того, как их с Лукарни ввели в эту обширную залу, заполненную из конца в конец водой, он уже получил необходимое представление о хозяине этого храма. Но не все ощущения, переданные ему Лакоратом, были просто пустым тщеславием; Ультрия была способна на сильные эмоции, в которых было мало приятного.

"Ультрия Орсена сказала нам, что ты сильно ненавидел ее отца, - сказал он. "Она что, оговорилась?"

Тело женщины замерло в воде, только руки с длинными когтями скрылись под водой. "Орсена, - зашипела она. "Домиано должен был утопить эту маленькую сучку при рождении. Я ему так и сказала. Мне кажется, магистрат, если вы хотите найти того, кто его убил, сосредоточьте свое внимание на том, кто больше всех выиграл от его гибели. Полагаю, его язвительная наследница будет стоять во главе списка, не так ли?"

"Ультрия Орсена не убивала своего отца", - сказал Гайм. "Я бы знал, если бы она это сделала. Ее эмоции по поводу его смерти - это в основном печаль, смешанная с любопытством. Ваши же гораздо мрачнее и по-прежнему полны обиды на память о нем, несмотря на его смерть. Почему так?"

"Ты думаете расспрашивать меня?" Бледная фигура Муниции Беллузи застыла в воде, став такой же статичной, как мраморные статуи, которым она, несомненно, стремилась подражать. Черные овалы ее глаз в жемчужной оправе впились в него, и Гайм понял, что ему не нужна проницательность Лакората, чтобы почувствовать бушующую за ними ярость. "Полагаю, из-за этой штуки у тебя на спине?"

"Да, - ответил Гайм, не видя особого смысла в том, чтобы что-то скрывать. Возможно, эта женщина и была рабыней собственного тщеславия, но это явно не делало ее глупой или невежественной. "И знай, что она дает не только защиту, но и понимание, а моя душа в той же мере мстительна, что и твоя."

Ее руки, похожие на когти, снова сжались, разбрасывая капли по бассейну. Он знал, что она убивала этими руками и получала от этого удовольствие. Ее тело задрожало от непривычного самоконтроля, и она издала еще одно шипение, выдавив презрительный смешок сквозь прорезь маски.

"Признаюсь, я ненавидела Домиано", - сказала она. "Но ненависть не была порождена чем-то таким низким, как зависть. Ее родила lapia perfecta, которая, как говорят, является самой совершенной глыбой мрамора, когда-либо высеченной из земли". Она обхватила себя руками, и ладони начали ласкать ее тело. "Единственный камень, который мог бы передать эту форму. Домиано, конечно, не замедлил приобрести "перфекту", но я предложила ему огромную сумму за нее и его талантливого мастера, чтобы он вырезал мое изображение и сохранил его на все времена. Ибо разве оно не достойно сохранения?" Ее руки поднялись вверх по телу, ладони гладили бедра, живот и грудь. "Он отказался и поручил Темезии вырезать чучело своей сучьей дочери. Это было такое изощренное оскорбление, какого мне еще не приходилось терпеть".

Все верно, подтвердил Лакорат. Она ненавидела его настолько, что убила бы, но она из тех, кто любит убивать сама. Мне кажется, если покопаться в подвалах этого дворца, можно найти кости нескольких десятков убитых слуг.

Гайм почувствовал невольный зуд в руке с мечом, который того гляди заставит его достать проклятый клинок и окрасить воды этого бассейна в красный цвет. "Мы можем идти", - сказал он Лукарни отворачиваясь, но остановился, когда Муниция заговорила дальше.