Это начинает звучать как-то знакомо, заметил Лакорат. Не находишь, мой повелитель?

"Что с ним случилось?" спросил Гайм. "С этим актером с небольшим талантом?"

"О, он исчез некоторое время назад. Мне было поручено найти его, но я не смог обнаружить ни единой зацепки. В один прекрасный день он был в своих покоях, и его голос эхом разносился по коридорам, пока он мучил слуг очередным изложением сценария, а в следующий он исчез без каких-либо указаний на то, как покинул особняк. Это была исключительно тревожная загадка, которая до сих пор меня раздражает. Хотя еще больше она раздражает его отца. Он потратил немало средств на бесплодные попытки найти сына и винит Ультрия Домиано в том, что тот повел мальчика по неразумным путям".

Они подошли к подножию ступеней, где Лукарни велел ему подождать, прежде чем подойти к стражникам, стоящим у входа на сцену. За ними Гайм увидел дородного мужчину в маске на все лицо, который расхаживал по сцене и высоким, пронзительным голосом отчитывал артистов, выстроившихся перед ним.

"Нет!" - провозглашал он, подняв вверх палец для подчеркивания. "Нет, нет, нет, нет! Должен ли я напомнить вам, что "Эпос о Юзерии" - это трагедия? А вы капризничаете, смеетесь, бросаете друг на друга похотливые взгляды. Да ты, Мелодия, - он ткнул пальцем в стройную молодую женщину в первом ряду собравшейся компании, - не думай, что я не заметил. Тебя наняли как танцовщицу, а не как шлюху".

Судя по плохо сдерживаемым слезам несчастной танцовщицы и безучастным лицам остальных артистов, Гайм сомневался, что кто-то из них считает свое нынешнее положение чем-то иным, кроме как трагедией. Он наблюдал, как грузный Эксултия испустил усталый вздох и приложил руку ко лбу, скрытому маской. "Каково это - быть проклятым видением величия", - заметил он, видимо, про себя, но достаточно громко, чтобы все присутствующие его услышали. "Знать, что совершенство находится в пределах твоей досягаемости, но его выхватывают..." -его рука оторвалась от маски, пальцы насмешливо щелкнули в сторону исполнителей, - "...несовершенства".

Он напрягся и повернулся, когда стражники расступились, чтобы позволить Лукарни подняться на сцену. Маска Ультрия надменно изогнулась, когда он безуспешно попытался взглянуть на Магистрата сверху вниз. Гайм слышал лишь обрывки их разговора, различая пренебрежительное безразличие со стороны Эксултия, после чего тот вздрогнул от явного возмущения, когда Лукарни что-то сказал.

"Ты ждешь, что я уроню свое достоинство", - услышал Гайм среди невнятного бормотания. Однако его бурлящая тирада резко оборвалась, когда судья добавил несколько слов, бросив многозначительный взгляд в сторону Гайма. Наступило короткое молчание, после чего Ультрий Септемил Ульфецци рассеянно махнул рукой в сторону своих исполнителей. "На сегодня хватит", - сказал он, и труппа разошлась с хором облегченных, хотя и приглушенных вздохов.

Увидев, что Лукарни манит его к себе, Гайм прошел сквозь кордон стражников и поднялся на сцену. Маска Ультрия смотрела на него с явным восхищением, когда он приближался. Это было на удивление простое лицо, украшенное скорее серой эмалью, чем драгоценными камнями. Глянцевая краска была нанесена на глаза и рот, чтобы создать постоянное выражение печали. Это могло бы навести Гайма на мысль о клоуне, если бы не было так начисто лишено юмора.

"Ты... - начал Ультрий, его голос стал тонким и дрожащим, прежде чем он откашлялся и овладел собой. "Ты действительно тот, кого называют Разрушителем?"

"Меня так называли, - ответил Гайм. "В свое время".

"Странствующий король, который уничтожил Проклятие?"

Странствующий король? Лакорат рассмеялся. Это что-то новенькое.

"Я был там, когда оно пало", - ответил Гайм. "Его уничтожение было произведено... другими средствами".

"Мой сын, Алтиний, был страшно увлечен Проклятием, видите ли". Руки Ультрия Септемила подергивались от волнения, и он сцепил их вместе, костяшки пальцев побелели. "Мне часто приходило в голову, что он мог каким-то образом ухитриться отправиться туда, чтобы получить благословение Безумного Бога. Он так хотел..." Голос его дрогнул, маска опустилась, и Гайм услышал резкий вздох.

"Возможно, Ультрий, - отважился Лукарни, стараясь говорить уважительным тоном, но в то же время не лишенным определенной настойчивости, - мы могли бы заняться текущим вопросом".

Из-под маски вырвалось рычание, и она резко повернулась к магистрату. Однако Ультрий проявил похвальное самообладание, не поддавшись гневу. Вместо этого его дородная фигура приняла суровое выражение, и он испустил тихий вздох, полный оскорбленной гордости и неохотного признания.