Для таких людей, как этот, жадность всегда имела больший вес, чем осторожность. Поэтому сержант велел своим стражникам опустить оружие, бросив взгляд на Гайма, но в основном его внимание привлекли три дополнительных таланта, которые он извлек из кошелька. "Что, - маленький язычок, обесцвеченный элем и трубочным дымом, высунулся, чтобы облизать губы сержанта, - информация?"

"Вероятно, не так давно здесь проходила девушка", - сказал Гайм, кивнув на Ищейку. "Девушка, очень похожая на нее".

Ищейка прикрывала нос и рот шерстяным шарфом, чтобы защититься от холода, но теперь сняла его, полностью открывая лицо. Гайм ожидал от сержанта либо пустого игнорирования, либо дальнейшего торга - раздражающего обмена мнениями, в результате которого он неизбежно должен будет отдать еще один-два таланта. Еще немного - и он поддастся на заманчивые предложения Лакората. Поэтому для него было полной неожиданностью, когда лицо сержанта внезапно стало еще бледнее, когда его взгляд скользнул по лицу Ищейки. Еще более удивительным было то, как он и его стражники, также значительно более бледные, убрались с их пути.

"Одна серебряная", - пробормотал сержант, опуская монету, брошенную Лорветом, к себе в карман. Он и другие солдаты отступили, прижавшись к стенам сторожки, опустив головы так, что Гайму вспомнились смиренные медведи в горах. "Как вы и дали". Сержант мотнул головой в сторону изрытой колеями дороги, ведущей в мрачные ущелья перевала. "А теперь проваливайте".

Ищейка обменялась коротким, но многозначительным взглядом с Гаймом, прежде чем подойти к сержанту и пристально всмотреться в его опущенное лицо. "Ты будешь смотреть на меня", - сказала она ему с трудом, но понятно на северном наречии.

Потребовался длительный период судорожного кашля, прежде чем сержант согласился встретить ее взгляд, что было сделано с видом человека, который не видит иного выхода, кроме как рискнуть всем и сунуть руку в яму со змеями. "Пожалуйста", - шепотом взмолился он. "Не надо".

"Что не надо?" спросила Ищейка. Она подошла еще ближе и приблизила свое лицо к дрожащему солдату. "Делать то, что она сделала? У нее ведь было мое лицо, не так ли? Только моложе?"

Губы сержанта были сжаты в дрожащую, но твердую линию, хотя он и согласился кивнуть.

"У нее было оружие, кинжал?" - спросила Ищейка, получив еще один кивок, и Гайм увидел, что в глазах мужчины заблестели слезы.

"Пожалуйста", - снова взмолился он. "Я не могу..."

"Что случилось, когда она пришла сюда?" перебила Ищейка, ее лицо было так близко к его лицу, что казалось, они вот-вот поцелуются. "Что она сделала?"

"Она..." - обесцвеченный язык снова высунулся вперед, проводя по сухим, дрожащим губам. "Сначала она казалась просто девушкой. Мы попросили причитающееся, но у нее не было монет, и... парни сказали, что она может заплатить другим способом".

"И ей это не понравилось", - спросила Ищейка. "Правда?"

Сержант с широко раскрытыми глазами бешено замотал головой, и его следующие слова перешли в всхлип: "Она выхватила кинжал, но не для того, чтобы сражаться. Вместо этого лезвие светилось красным, таким ярким, что ослепило нас... и заставило нас видеть сны. Всех нас, всех сразу. Мы все заснули и... увидели эти сны".

Солдат слева от сержанта начал плакать, обняв себя за плечи, медленно сползая по стене. Остальные были лишь немногим менее расстроены, все дрожали от смешанного ужаса и страдания.

"Когда мы проснулись, ее уже не было, - сказал сержант. "Правда, проснулись не все. Некоторых не удалось разбудить, как мы ни старались. Они словно застряли во сне, попали в ловушку этих снов". Теперь его руки были переплетены, пальцы скользили друг по другу, как будто пытаясь отмыть их дочиста. "Больше ничего нельзя было сделать. Это было милосердие".

Он замолчал, глядя на Ищейку со смешанным ужасом и ожиданием, как человек, неспособный избежать вернувшегося кошмара. Гайм увидел, как по лицу заклинательницы зверей пробежала легкая тень стыда, и, не говоря больше ни слова, она отступила от мужчины и направилась к проходу.

"Этот аванпост - позор", - сообщил Гайм все еще неподвижному сержанту, когда остальные последовали за Ищейкой через ворота. "Либо выполняйте возложенные на вас обязанности, либо убирайтесь куда-нибудь".

Сержант уставился на него, видимо, слишком напуганный, чтобы говорить. Потом, когда Гайм отвернулся, он проговорил: "А сны? Они возвращаются, понимаете? Каждую ночь".

"Выпей еще", - посоветовал Гайм, перебрасывая еще один серебряный талант через плечо. "Или прояви к себе то же милосердие, что и к своим людям".

"Что это с ней сделало?" Голос Ищейки был тихим, на столе перед ней стояла нетронутая миска с тушеным мясом. Звуки и виды удивительно веселой гостиницы вокруг них создавали неприятный контраст с настроением женщины. Это место находилось всего в нескольких милях к северу от перевала Железный Щит - солидное трехэтажное здание, расположенное рядом с перекрестком, оживленным караванами. Гайм заметил, что большинство груженых повозок двигались на север или на запад, лишь немногие - на юг и ни одной - на восток. Перекресток всегда был надежным индикатором того, где в любом королевстве можно найти неприятности.