Лексий не проявлял такого довольства. Несмотря на то что глаза ученого были искажены толстыми линзами, Гайм все равно видел усталость во взгляде маленького человека. Тем не менее он продолжал безропотно нести свою поклажу и упорно, хотя и с трудом, шагал по склону. Пока Лексий шел, он что-то тихо бормотал, и Гайм догадался, что он постоянно беседует с обитателем своего собственного меча. Зуб Кракена висел у него на боку, и при тусклом свете было заметно редкое свечение клинка. Гайм решил посоветовать ученому не общаться так открыто с духом убитой жены, когда они в следующий раз окажутся в более мирской компании.

Орсена с самого начала путешествия к северным вершинам держалась в хвосте их отряда. Гайм знал, что это не связано с недостатком стойкости, поскольку Ультрия из Дома Карваро, скорее всего, могла бы идти хоть на край земли, не нуждаясь в пропитании и отдыхе. Она открыла для себя этот аспект своей уникальной физической формы, когда они только отправились в путь из Атерии. Осознав свою истинную природу магически ожившей статуи, Орсена решила несколько дней не есть и не пить. Несмотря на то что она стала заметно раздражительнее и испытывала сильные приступы голода, она не потеряла в весе и не сбилась с шага.

"Почему?" - задалась она вопросом, обращаясь к Гайму в конце первой недели их путешествия на север. "Зачем у меня мучения от голода, если мне не нужно есть?"

"Тебе никогда не суждено было узнать, кто ты такая", - напомнил ей Гайм. "Это было намерением твоего отца... Ультрия Карваро".

Упоминание человека, которого Орсена считала своим отцом, неизменно придавало ее чертам выражение, которое, по мнению Гайма, было самым близким к уродству. "Иногда мне кажется, что я должна благодарить Темезию за то, что она его убила, - сказала она с горечью в голосе. "Потому что это избавило меня от бремени".

Наблюдая за тем, как Орсена взбирается на гребень, Гайм понял, что ее кажущаяся медлительность объясняется привычкой время от времени останавливаться, чтобы осмотреть окрестности. Подобные паузы также были ее частым недостатком во время их похода через сельскохозяйственные угодья к северу от Города Песен. Несмотря на все знания, которыми она была наделена, как воспоминания убитой женщины, на которую она была похожа, он знал Орсену как душу, впервые увидевшую мир. Во многих отношениях она оставалась ребенком, невинным, вынужденным идти по самому опасному пути. Эта мысль вызывала в нем чувство защиты, а также вины за то, что он включил ее в эту грандиозную, но, скорее всего, роковую миссию.

Ты мог бы оставить ее, заметил Лакорат. Избавить ее от всех грядущих ужасов. Ведь ты знаешь, что ужасы будут, не так ли, мой повелитель?

"Она носит один из проклятых демоном клинков, - ответил Гайм. "Ей больше негде быть".

Его взгляд скользнул к кривому короткому мечу в ножнах, висящему на поясе Орсены. В отличие от Лексия, она не испытывала никакого желания разговаривать с обитателем клинка. Однако, судя по тому, как время от времени вздрагивало и хмурилось неестественно симметричное лицо Ультрии, Гайм догадался, что демон, заключенный в Клинке Заклинателя, не испытывал подобного нежелания.

"Что он ей говорит?" - спросил он у Лакората, получив равнодушно-пренебрежительное фырканье.

Я перестал ее слушать несколько недель назад, сообщил ему демон. Боюсь, она ужасно нудная и такая претенциозная. Бесконечно рассуждает обо всем, что связано с искусством или архитектурой.

"Она?" удивленно переспросил Гайм. "Раньше ты называл ее "он".

Да. Демоны - существа изменчивые, мой повелитель. Иногда они мужчины, иногда женщины, иногда ни то, ни другое, а то и третье, если нам захочется. Пол - это прихоть смертных, которую мы приняли ради собственного развлечения. Древний зануда, обитающий в Клинке Заклинателя, предпочитает соответствовать природе своего владельца.

"А есть ли у этой демоницы имя?"

Пока не узнал его. Мой род всегда очень осмотрителен, когда делится такими вещами.

По крайней мере, Гайм знал, что это правда. Он узнал имя существа, с которым был связан только после того, как его произнес Безумный Бог. По правде говоря, ему пришло в голову, что большая часть информации, которой обладал о роде демонов он приобрел только после того, как приступил к выполнению миссии по поиску Семи Мечей. Чтобы завладеть ими, ему нужно было приобрести еще больше.

"Что это?" спросила Ищейка, подходя к нему на вершине холма. Ее лицо, на котором больше не было монохромной краски, которая когда-то скрывала его, прищурилось, внимательно изучая следующий подъем. Проследив за ее взглядом, Гайм увидел в полусотне шагов от себя большую фигуру, проступившую из тумана. В дымке она оставалась неясной, бесформенной каменной глыбой высотой в двенадцать футов, но он знал ее с давних пор.

"Первый из Каменных Медведей", - пояснил он и двинулся вперед.

Когда статуя стала полностью видна, Гайм поразился тому, как мало она изменилась за многие годы, прошедшие с тех пор, как он в последний раз проходил этим путем. . Статуя была выветрена и местами потрескалась, но все еще узнаваема как изображение вставшего на дыбы медведя. Его пасть раскрылась, обнажив большие изогнутые клыки, гранитные губы растянулись в оскале.

"Это знак, милорд?" спросил Лексий, когда они с Лорветом присоединились к ним. Искаженные глаза ученого потеряли большую часть своей усталости, он смотрел на каменного зверя со своим обычным неутолимым любопытством. "Знак того, что мы теперь в Северном королевстве?"