"Это леди Айлин Хардейса", - ответил он, и слабая улыбка заиграла на его губах, несмотря на всю невозможность происходящего. "Ее называли Роза со Стальными Шипами. Она была на моей стороне... на стороне Разрушителя во всех его битвах, и она была великолепна в своей ярости. Она погибла на поле Святой Мары. На той заколдованной картине в галерее Орсены это хорошо изображено".

"Тогда как она может быть здесь, держать этот меч...?"

Голос ученого затих, когда комнату наполнил новый звук - мягкое, свистящее шуршание по камням, перемежаемое скрежетом, в котором Гайм узнал стук кости о гранит. Казалось, он доносился со всех сторон. Гайм и Лексий повернулись, чтобы осветить камеру факелами, но увидели лишь клочья трепещущей паутины. Затем звук внезапно прекратился, и наступила полная тишина, которую нарушил голос, больше похожий на дуновение пыльного ветерка.

"Это вы, сир?"

Несмотря на его странность, несмотря на явно неестественное происхождение, Гайм знал этот голос. Его каденция, его доброта были безошибочно узнаваемы даже сейчас. Медленно повернувшись, он направил факел в сторону, чтобы осветить фигуру, созданную из обломков этой гробницы. Паутина и пыль, клубясь, образовывали конечности, туловище и шею, на вершине которых находилось что-то вроде головы. Покрытая грязью паутина сложилась в лицо, хотя Гайм мог разглядеть за ней коричневую от времени кость и зубы черепа и челюсти. Маска из паутины двигалась и подергивалась, пока не превратилась в другое лицо, которое он знал.

"Лорент..." Гайм шагнул к нему, но тут же остановился. Секунду он мог только смотреть на этот отвратительный призрак, на эту пародию, возможно, на единственного человека, которого он когда-либо открыто называл героем. "Ты..." Он запнулся, сглотнул и с трудом выдавил из себя слова. "Ты пришел, как и обещал. Ты пришел, чтобы заявить права на крепость Блэкфайр".

"Я пришел, сир. И привел свою любовь, чтобы она стала моей госпожой". Призрачная рука Лорента подняла пылинки в неподвижный воздух, указывая на нетронутое тело Айлин. "Посмотрите, как она прекрасна. А еще - как неподвижна". На его подвижном, едва различимом лице появилось выражение безграничной печали. "Странно, не правда ли, сир, что наши амбиции в итоге пошли прахом? Вы завоевали королевство, чтобы потом оставить его. Я завоевал ее сердце, но лишь для того, чтобы прижать ее к себе, когда она умирала. Она сказала мне, знаете ли. Перед последним вздохом. Она сказала мне, что любит меня..."

Голос Лорента затих, когда он погрузился в размышления о мертвой, но не разложившейся женщине в гробу. Гайм не хотел думать, сколько лет призрак его друга потратил на эти поиски, сколько времени он пролежал в одиночестве и с разбитым сердцем в этом углублении в земле.

"Меч, Лорент, - подсказал он. "Я должен знать об этом мече".

"Это мерзкая вещь, сир. Хуже даже того клинка, что вы нашли в Салише. Ужасная, проклятая вещь... Я нашел ее здесь, в недрах этих развалин, которые, как я думал, могут стать моим домом. Старые предания об Орвине Блэкфайре и его многочисленных темных делах привели меня к нему. Клинок, способный воскрешать мертвых, так говорили мне здешние старики. В безумии своего горя я решил, что он воскресит ее. Я был глупцом, сир. Худшим из дураков..."

Призрак Лорента переместился, паутина и пыль превратились в облако, а затем снова в фигуру коленопреклоненного человека, чья тонкая, как паутинка, рука провела по неподвижному лицу Айлин. "Существо в клинке шептало мне, давало обещания... все это ложь, но мне так хотелось верить. Тогда я взял в руки меч и призвал демона вернуть мне Айлин, и он сделал это. Он изгнал тление, омрачившее ее труп, сделал ее снова целой, но не живой. Женщина, поднявшаяся из гроба, была всего лишь прекрасным трупом, глаза которого светились зеленой злобой, нацеленной на резню и жестокость, которые доставляли удовольствие тому, кто поднял ее.

"Тогда я осознал свой грех, сир. Я понял, что натворил. Все безумие покинуло меня, когда я увидел Айлин такой, какой она никогда не была. Только усилием воли я удержал демона в мече. И хотя он гневался на меня, наказывая многими муками, я все же держал его в узде и запечатал гробницу, чтобы ни он, ни я, ни Айлин никогда не смогли покинуть это место. Последним усилием воли я погрузил проклятый клинок в собственную грудь, лег на тело Айлин и вложил его в ее руки как раз в тот момент, когда жизнь покинула меня.

"Так мы и лежали, сплетенные воедино на бессчетные годы, пока мое тело не превратилось в кости, а затем в прах, а она, пропитанная злобой меча, оставалась неизменной. В конце концов, такова была наша судьба: она стала трупом, а я призраком, потому что в старых сказках была доля правды. Когда-то ведьма прокляла этот замок, разгневанная жестокостью Орвина Блэкфайра. Его призрак все еще цепляется за эти камни, но это уже засохшая, едва осознающая себя тварь. Ибо такова судьба проклятых - существовать после смерти: лишенные чувств, мы ускользаем в тень, чтобы стать мерцанием на краю зрения смертных. Я, однако, не увял, ибо Айлин поддерживает меня. Ее красота и мое собственное отчаяние - вот моя подпитка. Что может быть хуже, чем остаться в этом месте навсегда, вечным свидетелем всего, что я потерял?"