Если бы у нас были месяцы на поиски по Пяти Морям, то где-нибудь наверняка нашлось бы лечебное заклинание или зелье, ответил Лакорат. Возможно, если бы смертный разум можно было отделить от демонического. Но пока она проклята нести этот клинок, этого не произойдет.

«Шавалла!» Гайм приложил руку к шее морячки, безуспешно пытаясь привлечь ее внимание. Когда он это сделал, обнаженное лезвие Безымянного Клинка царапнуло край Алого Компаса, издав слабое эхо звука, который он впервые услышал в крепости Блэкфайр. Тогда звон двух проклятых мечей, соприкоснувшихся друг с другом, заставил атакующих тварей замешкаться на мгновение. Теперь он увидел, что это на мгновение ослабило страдания Шаваллы. Пульсирующее свечение Алого Компаса прекратилось, и она открыла глаза, которые просветлели от боли и узнавания, когда встретились с его взглядом.

«Боль», — прошептала она, задыхаясь. «Это слишком, старый друг. Пожалуйста, покончи со мной...»

Ее следующие слова были заглушены возобновившимся приступом паралича, на губах выступила пена, когда она вырвалась из его объятий. Устремив взгляд на Алый Компас, он взмахнул Безымянным Клинком, произведя гораздо более мощный звон. Вновь дрожь Шаваллы прекратилась, и красное сияние поблекло. На этот раз потребовалось больше времени, чтобы возобновить его. В этот момент внимание Гайма привлек громкий треск, донесшийся из ближайшего туннеля. Обернувшись, он увидел, что в измененной кирпичной кладке появилась глубокая трещина, из которой сочилась струя пыли, как кровь из свежей раны.

«Все мы», — сказал Гайм, подзывая остальных меченосцев поближе. «Ты тоже, демон», — добавил он с зловещим нажимом, заметив, что Некромант колеблется. Судя по выражению лица Ансельма, стоящая перед ними задача вызывала у демона в равной степени отвращение и трепет.

Он прав, что боится этого, — заявил Лакорат. Одновременное объединение стольких объектов, населенных демонами, сулит непредвиденные последствия.

«У нас больше нет роскоши выбора», — ответил Гайм.

По его сигналу другие меченосцы опустили свои клинки на Алый Компас. Последовавший за этим звук был настолько громким и раскатистый, что воздух между ними взорвался с грохотом. Сбитый с ног, Гайм приземлился на спину в дюжине шагов, в ушах у него звенело, а перед глазами все плыло. Когда его зрение прояснилось, он увидел, что приступ Шаваллы утих до слабого подергивания. За ней в устьях трех туннелей появилось множество трещин. По мере распространения повреждений каменная крошка сыпалась густыми струями, кирпичи падали, обрушая проходы. Он поднял руку, чтобы прикрыть глаза от образовавшейся пелены песка и пыли, но она рассеялась почти сразу. Гайм поднялся на ноги, его слух вернулся, позволяя услышать скрежет множества кирпичей, сталкивающихся друг с другом. Когда последние остатки пыли рассеялись, он увидел только один туннель.

«Как?» — удивилась Орсена, с восхищением глядя на Клинок Заклинателя.

«Каландра считает, что это дело рук Аркелиона, а не демонической магии», — пояснил Лексий. «В мечи было вплетено заклинание». Он поднял Зуб Кракена, вглядываясь в мягко мерцающее лезвие. «Сейчас сила иссякла, как вода, вылитая из сосуда. Она считает, что пройдет некоторое время, прежде чем она снова наполнится».

«Значит, этот трюк мы можем использовать только один раз», — заключила Орсена с усталой гримасой, вытаскивая из спутанных волос обломок кирпича. «Жаль».

«Ну, — простонала Шавалла, морщась и садясь, — это было болезненнее, чем порка с последующей солевой ванной». Подняв Алый Компас, она нахмурилась, глядя на его слабое свечение. «Спасибо вам, друзья, за то, что заставили ее сделать то, чего я никогда не могла: наконец-то заткнуться».

Гайм протянул руку, чтобы поднять морячку на ноги. «Тихая или нет, я верю, что она все еще способна вести нас».

Через сотню шагов проход расширился, превратившись в подземную магистраль, шире многих городских улиц. Вдоль стен стояли лавки, а повсюду валялись разбитые амфоры. В некоторых лавках находились ржавые клетки, а на полу валялись разбросанные цепи.

«Клетки комбаттори», — заключил Лексий, остановившись, чтобы посмотреть на древние граффити, нацарапанные на кирпичной кладке. «Рабы-бойцы, приговоренные сражаться и умирать на многочисленных аренах Валькерина. Мы, должно быть, близко к Сердцу Императора, первоначальному дворцу Альтариаса. Несмотря на то, что его жилые помещения были известны своей скромностью, на территории дворца находился большой амфитеатр, где он устраивал зрелища для самых уважаемых граждан города. Некоторые источники утверждают, что по прихоти Альтариаса погибло больше комбаттори, чем на всех аренах империи вместе взятых. Чем кровавее было зрелище, тем больше оно нравилось ему и его подданным».