"Полагаю, теперь можно идти дальше, Ваше высочество, - кивнул он.

Она перевела взгляд с его лица на меч, висевший у него за спиной, и задумчиво прищурила проницательные глаза. Ее хорошо информированный брат, несомненно, знал, что у отряда Орсены было зачарованное оружие. Судя по тому, как Линтия нахмурила брови, он подозревал, что принц решил не делиться с ней информацией о том, какой силой они обладают.

Моргнув, она выпрямила спину и переключила внимание на солдат. Они поникли в замешательстве и облегчении, многие плакали, на их лицах застыли следы пережитых ужасов. "Выпрямитесь!" - рявкнула принцесса. "В этот день нам предстоит пройти еще много миль".

Глава 7 По Дороге Бурь

Бессолнечные Степи оставались одним из немногих мест на орбите Пяти Морей, по которым Гайм еще не ходил. Глядя на пейзаж, лишенный каких-либо особенностей, кроме случайных волнистостей или легкого изменения оттенка многолетней желто-зеленой травы, он не испытывал особого сожаления по поводу этого упущения. Небо было сплошной пеленой серых и черных туч, закрывавших солнечный свет, за исключением редких проблесков, когда над равниной проносились пятна яркости, всегда недолговечные.

"Мой дед называл это место Кладбищем всех армий, - прокомментировала Линтия. "Оно никогда по-настоящему не было завоевано и не нанесено на карту целиком, поскольку гултаны убивают даже тех, кто приходит с миром и без оружия".

"Карта - это оружие, Ваше высочество", - ответил Гайм. "И, как мне кажется, гултанам это прекрасно известно."

Линтия коротко фыркнула в знак согласия, оглядывая северный горизонт. "Вот, - сказала она, вытянув палец. "Видишь?"

С тех пор как армия покинула Обсидиановый Срез, уменьшившись в числе на две сотни душ, бросившихся в пропасть, она шла по этому морю травы в течение трех дней. За это время Гайм не заметил ничего, что можно было бы назвать ориентиром. Проследив за пальцем Линтии, он прищурился, вглядываясь в далекую границу между землей и небом, пока его глаза не заметили прерывание в колеблющейся линии. Несмотря на то, что расстояние казалось небольшим, он мог сказать, что это была вершина очень высокого сооружения.

"Что это?" - спросил он.

"Бог", - ответила она. "Каждую пятую милю Дороги Бурь отмечает могучая статуя, посвященная какому-то богу. Их размер и значимость возрастают по мере приближения к Нахоссе. Это будет одно из средних божеств".

Когда первая статуя предстала взору, Гайму оставалось только удивляться размерам более значимых алцедонских богов. Монумент, изображающий слияние женщины и змеи, возвышался на высоту шестидесяти футов или даже больше. Линтия назвала ее Эмистрой - божество, которому поручено наказывать богохульных смертных. Ее прекрасная голова и торс покоились на постаменте размером со здание, вокруг которого была обвита ее змееподобная нижняя половина. Голова богини была повернута так, что она смотрела на дорогу внизу, а черты ее лица выражали печальную задумчивость.

"Наказания Эмистры были ужасны, - пояснила Линтия, - но она была проклята добрым сердцем, поэтому терпела тяжкую боль всякий раз, когда ее собратья-боги требовали, чтобы она выполняла свои обязанности. Жрецы считают, что ее история - это урок о природе справедливости. Чтобы оно работало, оно должно быть жестоким, но при этом осуществляться теми, кто понимает его жестокость".

Сама дорога представляла собой разбитую и изношенную колею. Брусчатка, которая когда-то покрывала весь путь к божественному городу, теперь была в основном покрыта пылью и песком, но прямая, как стрела, дорога свидетельствовала о некогда впечатляющем инженерном мастерстве.

"Дорога разрушилась, но статуи остались", - заметил Лексий, глядя на скорбные каменные черты Эмистры расширенными глазами. "Столько веков ветра и дождя, но я не вижу никаких признаков разрушения".

"Загадка, над которой долго размышляли, господин ученый, - с улыбкой ответила ему Линтия. Гайм заметил, что из всех его спутников только Лексий, казалось, был способен вызвать хоть какие-то истинные признаки уважения. Попытки Ансельма проявлять рыцарскую галантность заслуживали от нее лишь сдержанный кивок. Шавалла и Лорвет получали лишь отрывистые наставления, обращаясь же к Орсене, принцесса все же соглашалась немного приукрасить свои слова. И все же в ее глазах читалось недовольство. С Гаймом она проявляла больше готовности к разговору, но ее подозрительность сохранялась, а после его выступления в Срезе даже еще усилилась. Однако с Лексием ее поведение было поведением высокопоставленной особы, беседующей с горячо почитаемым советником.

"Дела смертных увядают, но божественные - нет", - продолжила она. - Для жрецов бессмертные памятники богам являются свидетельством их вечной божественности, и кто скажет, что они неправы?"