Ты кружил вокруг них. Играл в игры, которые не можешь выиграть. Всё, что я сделал, — это то, на что ты слишком слаб и неспособен! Как долго ты собираешься играть с ними в кошки-мышки, а?

Мои ногти впиваются в кожу головы от этого обвинения. Может, он прав? — Я проверял их, — злобно требую я.

Ты наблюдал. Вечно наблюдал. Жалко.

— Я защищал Пепельного Творца.

Ты прибирал за ними. Брошенная собака, которая никому не нужна, ищет объедки.

Слова бьют сильнее любого кулака. Мне следовало знать, что когда я пойду отдыхать, он возьмёт верх. Он был недоволен моими воспроизведениями преступлений Пепельного Творца и моей помощью в сокрытии недавних ошибок Пепельного Творца. Мог ли я представить, что он сделает что-то настолько дерзкое, как встреча с двумя агентами, ведущими расследование, которое может посадить нас за решётку до конца наших дней? Абсолютно, блядь, нет.

Мне пришлось с ужасом наблюдать, скованный за завесой, разделяющей нас, как он рискует всем, с единственной целью — наказать меня за то, что я пошёл против его желаний.

Ты слаб, Ксавьер, мы оба это знаем. Ты продолжил бы в том же духе, пока одного из вас не поймали бы. Я должен был защитить нас!

— Как, блядь, ты защитил нас, вернувшись на место преступления, а затем обвинив их в некомпетентности?

Я посеял сомнения в умах зрителей и дал другим репортёрам толчок, чтобы они тоже напали на них. Нам было бы безопаснее, если бы их отстранили от этого дела. Если бы её отстранили от этого дела!

— Всё дело в ней. Тебе не нравится, что я хочу её, что она мне нужна, так же как и Пепельный Творец. Ты хочешь, чтобы мы всегда были одни, только ты и я, запертые в этом страдании!

Нам было хорошо до того, как ты наткнулся на Пепельного Творца.

— Я разваливался и был один. У меня не было настоящей цели, пока не появился Пепельный Творец, — рычу я, обхватывая руками поднятые колени и раскачиваясь вперёд-назад. Обычно это движение успокаивает меня, но на этот раз, похоже, не помогает.

У тебя был я. У тебя всегда был я, чтобы защищать тебя. Ты никогда не был по-настоящему один.

— Я знаю, что ты пытаешься сделать, и это не сработает, не в этот раз. Ты рисковал слишком многим. Она принадлежит мне, а ты пытался оттолкнуть её.

Я должен делать то, что лучше для нас.

— Нет, ты делаешь то, что лучше для тебя! — Я вскакиваю на ноги и с силой бью кулаком о бетонную стену. Боль острая и мгновенная, и она помогает мне мыслить яснее. — Я не позволю тебе отнять их у меня. Я больше не хочу быть один. Мне нужны Пепельный Творец и она. Если ты тронешь её, если ты сделаешь ей больно, я покончу с нами раз и навсегда, клянусь.

Так драматично. Возьми себя в руки. Пепельный Творец стал слабым и небрежным. Они становятся обузой. Обузой, которую мы не можем себе позволить, если хотим остаться на свободе.

Обуза. Это слово болезненно застревает под моими рёбрами. Пепельный Творец — не проблема. Пепельный Творец — единственное, что когда-либо имело смысл. До них был только шум, только кровь и бесконечные ночи попыток убежать от себя и своих воспоминаний. Затем появилась цель. Огонь. Суд. Единение. В первый раз, когда я смотрел, как Пепельный Творец стирает монстра с лица земли... я наконец понял, каково это — быть Богом.

— Они не обуза, — цежу я сквозь стиснутые зубы, как бешеное животное, готовое напасть на хищника, угрожающего его безопасности.

Тогда почему ты заканчиваешь каждую сцену? Мой рот открывается, но ничего не выходит.

Почему это ты прячешь улики?

— Нет...

Почему это ты рискуешь?

— Я нужен им. — Слеза скатывается из уголка глаза по скуле, пока солёный вкус не достигает моих губ. Отчаяние и стыд поднимаются вокруг меня, словно густое покрывало, окутывая меня, пока не покрывают каждую поверхность.

Правда?

Вопрос повисает в складе, тяжёлый и гнилостный. Я не могу легко ответить на него, потому что где-то под всей этой руганью... под яростью и кровью, более тихий голос шепчет то, что я отказываюсь слышать. Что, если Пепельный Творец даже не знает, что я рядом? Я закрываю уши ладонями, когда паника разрывает меня. — Прекрати. Пожалуйста!

Ты становишься жалким. Я больше не могу смотреть на тебя в зеркало. Ты мне отвратителен.

— Я сказал, прекрати.

Ты следуешь за кем-то, с мечтами в глазах, кто ни разу не оглянулся через плечо, чтобы увидеть, не идёшь ли ты за ними. Они даже не знают, что ты существуешь.

Крик вырывается из моего горла, прежде чем я успеваю его проглотить. — Нет! Это неправда, ты лжец, они знают. Они видят всё, что я для них делаю. Они знают...

Мой кулак снова врезается в стену, и бетон отвечает болью, взрывающейся в моих ноющих костяшках. Моя кожа рассекается, собирается кровь, и всё, о чём я могу думать, — это то, что это прекрасно, честно и реально. Тишина встречает мои слова, и на мгновение я верю, что он вернулся в тень, где прячется, когда я у руля.