— Я свяжу тебя, — говорю я, натягивая верёвку так, чтобы она стала тугой. — Руки над головой. А затем я буду делать с тобой всё, что захочу, пока ты не закричишь моё имя. — делаю паузу, впиваясь в неё взглядом. — Какое у тебя стоп-слово?

— Милкшейк, — выдыхает она.

— Хорошая девочка.

Я хватаю её за запястья — обе легко помещаются в одной моей руке, такие хрупкие, такие чертовски идеальные — и связываю их вместе. Верёвка мягкая от долгих лет, скреплявших сено, и не врежется в её кожу, но достаточно прочная, чтобы удержать её. Я обматываю конец вокруг старой деревянной балки над нами и закрепляю, оставляя её руки вытянутыми над головой, спину прогнутой.

Господи. Она выглядит как чёртова жертва.

Подношение чему-то древнему и голодному.

Богу.

Богу вроде меня.

«Спокойно, парень», — напоминаю я себе. «Дэнни свернул бы мне голову, если бы узнал, что я сейчас назвал себя богом. Это он вечно твердит мне, чтобы я держал своё эго в узде».

— Всё хорошо? — спрашиваю я, проверяя путы.

— Да, — её голос дрожит, но глаза горят желанием. — Более чем.

Я сажусь на пятки и просто смотрю на неё. Золотистый свет ложится на её кожу. Её грудь вздымается от каждого вдоха. Румянец разливается по горлу, между грудей, исчезающий под поясом её широких брюк. Она как грёбаная картина, повешенная только для моих глаз.

— Я не буду спешить с тобой, — говорю я, протягивая руку к пуговице её брюк. — Я попробую на вкус каждый дюйм этого идеального грёбаного тела. А ты будешь лежать и принимать это, потому что тебе больше ничего не остаётся. Ты пленница. В ловушке. В моей власти. Ты сейчас моя, Мия. Полностью моя.

— Да, — шепчет она, в глазах лихорадочный блеск. — Твоя.

Это слово бьёт меня в грудь, как кулак. Моя. Она моя. Эта блестящая, дерзкая, сложная женщина — моя. Я могу её трогать, пробовать на вкус, ломать.

Я стягиваю брюки по её ногам, увлекая за собой и бельё, и бросаю их куда-то в сено. Теперь она совершенно обнажена, и я на мгновение задерживаюсь, наслаждаясь видом. Мягкий изгиб её животика. Округлые бедра. Аккуратная полоска тёмных волос между ног, уже блестящая от возбуждения.

— Раздвинь ноги, — приказываю я.

Она подчиняется мгновенно, бёдра распахиваются, и мне приходится на секунду закрыть глаза, потому что вид её — связанной, открытой и текущей для меня — почти невыносим.

— Посмотри на эту хорошенькую киску, — провожу пальцем по ней, снизу вверх, собирая влагу, и медленно ввожу его внутрь. — Уже мокрая. Такая мокрая. Это всё для меня?

— Да…

— Да — что?

— Да, для тебя. Всё для тебя. Пожалуйста, Нейт, мне нужно…

— Ты получишь то, что я тебе дам, малышка, — подношу палец к губам и облизываю его, глядя, как в её глазах темнеет желание. — А прямо сейчас я даю тебе урок терпения.

Я начинаю с её лодыжки, целую её икру, колено, внутреннюю сторону бедра. Она уже дрожит к тому моменту, как я добираюсь до талии, и я чувствую запах её возбуждения — пряный и сладкий, абсолютно пьянящий. Но я не касаюсь того места, где она нуждается во мне и хочет меня. Вместо этого я перехожу к другой лодыжке и начинаю путешествие заново.

— Боже, пожалуйста, нет. Я…

— Тсс, — покусываю её внутреннее бедро, заставляя её вскрикнуть, а затем успокаиваю жжение языком. — Я же сказал, что буду не спешить.

К тому моменту, как я дважды проделываю путь вверх по обеим её ногам, она уже почти рыдает. Её бёдра приподнимаются над сеном, ища контакта, которого я не даю. Звуки, которые она издаёт — отчаянные всхлипы и стоны — идут прямиком в мой член, который так сильно давит на джинсы, что почти причиняет боль.

— Пожалуйста, — умоляет она. — Пожалуйста, пожалуйста, я не могу…

— Не можешь что?

— Я больше не выношу! Пожалуйста, прикоснись ко мне, избавь меня от этих грёбаных мучений, просто…

С ухмылкой я утыкаюсь лицом между её бёдер.

Она вскрикивает, всё её тело дёргается в путах, когда я смыкаю губы вокруг её клитора и сильно всасываю. Я сжимаю её бёдра, удерживая неподвижно, и принимаюсь за работу — лижу, всасываю и трахаю её языком, пока она извивается и стонет надо мной.

Она ахает, говорит мне продолжать, говорит, что обожает это, говорит не останавливаться.

У меня и нет намерения останавливаться. Я хочу утонуть в ней, хочу остаться здесь навсегда, языком в её киске, выпивая каждую каплю, которую она даёт. Чёрт, она такая мягкая — это сводит меня с ума.

Я добавляю два пальца, сгибая их к тому месту внутри, от которого она выгибает спину над сеном, и чувствую, как её стенки начинают сжиматься.

— Вот так. — Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы говорить. — Кончи для меня, малышка. Кончи мне на лицо, как хорошая маленькая шлюшка.

Она разбивается вдребезги с криком, разносящимся по амбару. Её бёдра смыкаются вокруг моей головы, всё тело дрожит, и я помогаю ей пройти через это ртом и пальцами, извлекая каждую последнюю судорогу, пока она не начинает задыхаться, обессиленная, подёргиваясь от отголосков оргазма.