— Что ты имеешь в виду? — говорит она, голос опускается на октаву, становится хриплым, так, что я готов сойти с ума. — Скажи мне.

Я закусываю губу, резко выдыхая через нос.

— Мои вкусы темнее, чем ты можешь себе представить. Иногда я хочу не спасать кого-то. Иногда я хочу выслеживать. Связывать. Заполучить по-своему.

— Хорошо, — она хлопает ресницами. — Тогда покажи мне.

Чёрт.

Мои пальцы сжимаются в её волосах, разворачивая её голову так, как мне нужно, и я целую её так, будто пытаюсь проглотить целиком. Она издаёт сдавленный звук в мои губы, и я проглатываю его, мой язык скользит по её языку с лихорадочной жаждой.

— Я хочу… — отстраняюсь ровно настолько, чтобы говорить, прижимаясь лбом к её лбу, моё тело буквально вибрирует от усилий сохранить контроль. — Мне нужно сначала кое-что тебе сказать.

— Хорошо… — её голос сбивчивый, пальцы вцепились в мою рубашку.

— Иногда я становлюсь… слишком интенсивным. Больше, чем следовало бы, как ты, наверное, уже поняла. И я не всегда понимаю, когда перехожу границы. Мне трудно рассчитать собственную силу, — я заставляю себя встретиться с ней взглядом. — Нужно, чтобы у тебя было слово, что-то, что ты сможешь сказать, если я зайду слишком далеко. Если тебе понадобится, чтобы я остановился.

На её лице появляется понимание, а следом — облегчение.

— А… Стоп-слово.

— Да. Именно.

— Это уже как-то извращенно.

— Ну, я такой.

Она молчит мгновение, размышляя. Наконец, говорит:

— Милкшейк.

Несмотря на возбуждение, я смеюсь.

— Милкшейк?

— Это запоминается. В нашем стиле. И я точно не скажу это случайно во время секса.

— Согласен, — провожу большим пальцем по её нижней губе, наблюдая, как она дрожит. — Значит, если ты говоришь «милкшейк» — я останавливаюсь. Немедленно. Без вопросов.

— А если не говорю?

— Тогда я не останавливаюсь, — мой голос становится глубже. — Сколько бы ты ни умоляла, — я наклоняюсь, прижимаясь губами к её уху. — И мне очень хочется услышать, как ты умоляешь.

Её резкий вдох — единственный ответ, который мне нужен.

Я переворачиваю её на спину на тюке сена, накрывая её тело своим. Она такая маленькая подо мной, такая чертовски хрупкая, и этот контраст заставляет что-то тёмное и собственническое сворачиваться клубком в моей груди. Я могу раздавить её, даже не стараясь, могу прижать её к земле и взять всё, что захочу, и она ничего не сможет сделать, чтобы меня остановить.

Эта мысль должна бы ужасать меня.

Но от неё я возбуждён сильнее, чем когда-либо в жизни.

Контролируй себя. Она не игрушка. Она…

— Нейт, — её голос прорезается сквозь водоворот мыслей. Её пальцы касаются моей скулы, возвращая моё внимание к её глазам. — Я тебе доверяю.

Три слова. Они не должны значить так много, но, исходя из её уст, после всего, что она узнала сегодня, — значат.

— Я тебя сломаю, родная моя, — говорю я. Это звучит одновременно как предупреждение и как обещание.

— Если я не сломаю тебя первой, — отвечает она с усмешкой.

Я скалюсь, как безумец, и снова целую её — на этот раз жёстче, зубами прихватывая её нижнюю губу. Она стонет и выгибается навстречу мне, я чувствую её жар сквозь тонкую ткань брюк. Я хочу их снять, хочу снять всё. Хочу видеть её обнажённой и распростёртой подо мной здесь, в этом месте, где я когда-то прятался от всего мира. Я хочу сделать её своим миром.

Мои руки быстро расправляются с её кофтой, стягивая её через голову. Под ней — простой бежевый бюстгальтер, ничего вычурного, просто хлопок и кружево, — и почему-то это возбуждает сильнее, чем любое бельё, которое я когда-либо видел. Я оттягиваю чашечки вниз, освобождая её грудь навстречу прохладному воздуху, и вижу, как её соски мгновенно твердеют.

— Посмотри на себя, — восхищённо говорю я, обводя пальцем вокруг одного соска, почти не касаясь. — Чёрт, какая отзывчивая. Какая нетерпеливая.

— Нейт, пожалуйста…

— Пожалуйста — что? — сжимаю её сосок, ровно настолько сильно, чтобы она ахнула. — Произноси слова, родная. Скажи, чего ты хочешь, и, возможно, я дам тебе это.

— Я хочу… — она ёрзает подо мной, пытаясь прижаться ближе. — Я хочу твой рот. Пожалуйста.

Я опускаю голову и втягиваю её сосок в рот — сильно, и она вскрикивает так громко, что звук разносится по стенам амбара. Я ласкаю её языком, зубами, переходя от одной груди к другой, пока она не начинает извиваться и всхлипывать, а её пальцы не вцепляются в мои волосы.

Но этого недостаточно. Мне нужно больше. Нужно завести её дальше, взять глубже, нащупать грань того, что она способна выдержать, и перетащить её через неё, увлекая нас обоих в бездну.

Я отстраняюсь, игнорируя её протестующий стон, и тянусь к тюку сена рядом с нами. Резким, лёгким рывком разрываю верёвку, скрепляющую его, и начинаю сматывать её в руках.