Ничего про «Глобал Динамикс», кроме редких заметок о новых технологиях. Ни слова о Марше или Ван Вин. Ни намёка на нарушение безопасности на объекте в Нью-Джерси. Даже про «Авангарда» ничего нет — хотя, наверное, я в последнее время и не был особо интересен журналистам.

— Они всё замалчивают, — говорит Мия.

— Пока. Вечно скрывать это не получится. Мёртвые тела рано или поздно всплывают.

Но к вечеру по-прежнему ничего. Мы ужинаем перед телевизором — опять консервированный суп, крекеры, остатки коробки с зачерствевшими хлопьями, — и смотрим, как одни и те же сюжеты идут по кругу. Поздний ураган во Флориде. Политические скандалы в Вашингтоне. Светские сплетни, которые кажутся чем-то из другой вселенной.

Ни слова о нас.

Около полуночи Мия засыпает на диване. Я отношу её в кровать и ложусь рядом, не прикасаясь к ней, и слушаю, как голос в голове шепчет слова, которые я не могу разобрать.

На следующее утро об этом кричат повсюду.

«Срочные новости этого часа: Конрад Марш, генеральный директор технологического конгломерата «Глобал Динамикс», найден мёртвым на территории одного из объектов компании в Нью-Джерси. Подробности пока скудные, но, по данным источников, тело Марша было обнаружено ранним утром вчерашнего дня. Власти рассматривают его смерть как несчастный случай.»

Я прибавляю громкость. Мия садится рядом, не сводя глаз с экрана.

«…официального заявления от «Глобал Динамикс» пока не поступало, однако акции компании резко упали на предторговой сессии. Марш, возглавивший оборонного гиганта в 2032 году, был противоречивой фигурой, известной своими тесными связями с предыдущей администрацией…»

— Тебя не упоминают, — тихо говорит Мия.

Она права. Репортаж идёт ещё минут пять — биография Марша, его бизнес-дела, предположения о том, кто может стать его преемником, причём все имена мне незнакомы, — но ни слова об «Авангарде». Ни слова о нападении на объект, о том, что смерть выглядит подозрительной, или хотя бы о том, какого рода это был несчастный случай. Ни слова о розыске.

И ни слова о Джулии.

— Они понимают, что теряют контроль, — Мия плотнее натягивает одеяло на плечи. — Если они объявят, что Марша убили и это был не несчастный случай, акции рухнут ещё ниже. Если сообщат, что Джулия тоже мертва, компания может просто развалиться. А если скажут то, что на самом деле хотят сказать, — что «Авангард» вышел из-под контроля, убил генерального директора и технического директора и сбежал с британским агентом, — это будет полный крах. Обвал фондового рынка, расследования в Конгрессе, все задают вопросы, на которые они не хотят отвечать. Но если это просто трагическая гибель, корпоративная тайна… — Она пожимает плечами. — Они могут разобраться с этим внутри. Выследить нас тихо.

А значит, совсем скоро нам придётся бежать.

Но бежать мы не можем, пока не знаем, куда.

Зима всё-таки пришла.

Просыпаюсь на следующее утро и вижу, что мир преобразился из-за снега — всего лишь лёгкая пороша, едва ли в дюйм толщиной, но её хватает, чтобы укутать в белое террасу, причал и деревья вдоль озера. Осенняя листва и без того была потрясающей — вся в красных, золотых и глубоких тёмно-оранжевых тонах, — а теперь она словно припорошена инеем, будто с картины.

Мия всё ещё спит рядом со мной. За эти дни у нас выработался свой ритм: она в кровати, я рядом, но не касаюсь её, сохраняю аккуратную дистанцию даже во сне. Каждое утро я просыпаюсь первым и несколько минут просто смотрю, как она дышит, прежде чем встать и сварить кофе. «Однажды стал сталкером — сталкер навсегда».

Это какое-то домашнее спокойствие, и от него становится не по себе. Будто мы играем в семью в чужой жизни. Да мы и правда в чужом доме. Собственно, в доме Томпсонов — судя по письмам, адресованным им. Надо будет сделать для них что-нибудь хорошее, когда уйдём, — как-то поблагодарить за то, что позволили пожить в их доме. Правда, ума не приложу, что именно. Денег у меня больше, чем я знаю, куда деть, но без тех часов, чтобы оплачивать покупки, я почти что нищий.

Придётся пойти в банк — без удостоверения личности, просто опираясь на то, что я, чёрт возьми, Авангард, — и снять столько наличных, сколько получится. Обычно я бы такого не делал. Почти никто уже не пользуется наличными, и это будет выглядеть подозрительно. Это напоминает мне о системном коллапсе, с которого начался Тёмный Десятилетие, когда доллар рухнул и наличные стали бесполезны.

Это рискованно: попадёт в новости, «Глобал» тут же узнает, где я. Но если провернуть это прямо перед тем, как мы уедем…

Мия шевелится, переворачивается и моргает, глядя на меня. Отёк вокруг глаза заметно спал, хотя синяк теперь расцвёл впечатляющим жёлто-зелёным узором.

— Доброе утро, солнышко, — говорю я. — У меня для тебя есть кофе.

Она осторожно садится и смотрит мимо меня, в окно.

— Идёт снег, — радостно произносит она.

— Не сильно. К полудню, скорее всего, растает.