— Десять тысяч долларов. Но транзакция на такую сумму наличными без идентификации будет отмечена в нашей системе. Мне нужно будет подать отчёт о подозрительной активности, что означает…

— Отчёт о подозрительной активности. Для меня. Для Авангарда. Для супергероя Америки? — я внутренне содрогаюсь, произнося всё это.

— Для кого угодно, сэр. Таковы правила.

И тут голос приходит ниоткуда.

«Возьми деньги. Убей её. Она у тебя на пути. Убей её и возьми, что тебе нужно.»

Руки леденеют. Чувствую, как стискивается челюсть, как пальцы скрючиваются на стойке. Кассирша продолжает что-то говорить про федеральные предписания и банковскую политику, но я едва слышу её сквозь треск, нарастающий в черепе.

«Сделай это. Захвати весь банк. Ты уложишь их всех за секунды. Выбей камеры. Никаких свидетелей. Никаких проблем».

— Сэр? С вами всё в порядке?

Я вцепился в стойку так, что дерево под пальцами грозит продавиться. Заставляю себя разжать хватку. Заставляю себя дышать.

— Нормально, — выдавливаю. — Всё нормально. Просто… дайте секунду.

«Убей её. Убей их всех. Возьми, что нужно, и уходи».

— Тут какая-то проблема?

Новый голос. Я оборачиваюсь: ко мне выходит мужчина в костюме чуть элегантнее, чем у остальных служащих, — директор, наверное. Лет сорок, с залысинами, и смотрит он на меня так, будто перед ним и знаменитость, и потенциальный пиар-катаклизм одновременно.

— Мистер Авангард, сэр, я Том Хендрикс, управляющий филиалом. Могу чем-то вам помочь?

— Мне нужно снять деньги. Десять тысяч. У меня с собой нет ни удостоверения, ни карты. Извините, — я снова одариваю его мягкой, виноватой улыбкой.

Кассирша открывает рот, чтобы возразить, но Хендрикс поднимает руку.

— Никаких проблем, — спокойно произносит он. — Мы можем подтвердить вашу личность иными способами. Распознавание лица, биометрия — у нас есть ваше досье по программе «Гражданские герои». Линда, оформите снятие средств, пожалуйста.

Линда выглядит так, будто готова испепелить нас обоих взглядом.

Через пять минут я выхожу из банка с десятью тысячами долларов в коричневом конверте. Голос в голове наконец стих, а руки всё ещё слегка дрожат, когда я машу на прощание охраннику.

Снова нахожу тот переулок. Становлюсь невидимым. И мчусь обратно к домику у озера так быстро, как только могу.

Мия всё ещё ждёт на крыльце. На голове у неё чёрная балаклава, свёрнутая как шапка.

— Были проблемы?

— Никаких, — вру я. — Деньги достал.

Захожу внутрь и отсчитываю из конверта восемьсот долларов — этого с лихвой хватит на еду и одежду, но Томпсоны заслужили благодарность за то, что целую неделю, сами того не зная, укрывали двух беглецов. Оставляю купюры на кухонном столе вместе с запиской, на которой просто написано: «Спасибо».

Когда выхожу обратно, Мия уже натянула балаклаву на лицо. Видны только её глаза — тёмные, насторожённые.

— Ну как я выгляжу? — спрашивает она.

— Как будто собралась грабить банк. Надо было взять тебя с собой — может, удалось бы снять побольше.

— Очень смешно.

— Я знаю.

Становлюсь невидимым и подхватываю её — одной рукой под колени, другой за спину. Она обнимает меня за шею, и даже сквозь куртку, свитер и все эти слои одежды я чувствую её тепло.

— Готова? — спрашиваю.

Она глубоко вдыхает и кивает.

— Готова.

Мы взмываем в темноту, держа курс на запад.

 

ГЛАВА 47

МИЯ

 

Я замечаю остров Морсби раньше, чем Нейт.

Он вырастает из чёрной воды, словно воспоминание, от которого я годами пыталась убежать, — тёмные дугласовы пихты, скалистые берега, слабый отсвет огней комплекса сквозь деревья. Шесть часов полёта сквозь ночь, уткнувшись лицом в грудь Нейта, чтобы спрятаться от ветра, потом десять минут кружения над архипелагом островов, пока я не выхватила его среди остальных. И вот мы здесь.

Дом. Если это вообще можно так назвать.

— Это он? — спрашивает Нейт, и его голос пробивается сквозь свист ветра, пока мы снижаемся.

— Он самый.

Он закладывает вираж влево, обходя остров на расстоянии. Сквозь просветы в лесу я вижу главный комплекс — низкие бетонные здания, пару коттеджей, вертолётную площадку, ограждение периметра с незаметными датчиками, причал. То самое место, где я в точности узнала, кем являюсь — и какой ценой это обойдётся моей жизни.

Здесь работает мой отец. Работает почти двадцать лет, с тех самых пор, как собрал то, что осталось от нашей семьи, и пересёк океан.

— Где садиться? — спрашивает Нейт.

— На северной стороне есть причал. Рядом — жильё для персонала, пара коттеджей. Там живёт отец. — Я сглатываю, борясь с комом в горле. — Там я и выросла. После.