Она выглядит удивлённой, когда я кладу сложенную стопку на комод — майка, бюстгальтер, нижнее бельё, носки, брюки и куртка. Всё чистое, сухое и пахнущее кондиционером для белья.

— Ты постирал? — недоверчиво спрашивает она.

— Тебе нужна была чистая одежда, — объясняю я, прислонившись к стене. — Я давал тебе свою.

— А теперь у меня есть своя.

Она долго смотрит на стопку. Затем переводит взгляд на меня, и я совершенно не могу прочитать выражение её лица.

— Почему?

Я не отвечаю. Потому что правда в том, что я сам не знаю почему. Не знаю, почему постирал её заляпанную кровью одежду, почему так аккуратно сложил её, почему выполнение этой обычной бытовой работы для неё ощущалось как извинение, которое я не мог произнести вслух.

— Поспи, — говорю я вместо этого. — Увидимся утром.

— И что потом?

— А потом, — медленно произношу я, — у нас состоится разговор. Настоящий. И даже если ты не расскажешь мне, кто ты на самом деле, ты расскажешь мне всё, что знаешь о «Глобал Динамикс» и во что, чёрт возьми, они превратили меня.

Она смотрит на меня какое-то время.

— Не уверена, что это хорошая идея.

— А мне плевать, что ты думаешь. Ты расскажешь мне. Можешь даже начать прямо сейчас, с Марша, — говорю я, скрещивая руки на груди. — Вы произносили его имя в своём убежище. Конрад Марш, генеральный директор «Глобал Динамикс», мой босс. Почему он встречался с русской мафией на складе в Ред-Хуке?

Она не выдаёт ничего. Ни малейшего проблеска.

— Что он там делал, Мия? Какая связь между этим Козловым и «Глобал Динамикс»?

Тишина. Выражение её лица не меняется. Её словно высекли из камня.

— Отлично, — я отталкиваюсь от стены, разочарование закипает внутри. — Храни свои секреты. Но что бы ты ни защищала, что бы ты ни считала важнее, чем рассказать мне правду, которую я заслуживаю знать — надеюсь, оно того стоит.

— Это «нужно знать», — наконец произносит она. — Так мы работаем.

— Так вы работаете! — мой голос повышается. — Не я! Я не грёбаный шпион. Я твой… твой…

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на неё, и позволяю ей увидеть то, что в моих глазах. Отчаяние. Тьму. То, что растёт внутри меня, питаясь сомнениями, страхом и голосом, который не перестаёт шептать.

— Ты расскажешь мне всё. Так или иначе. Потому что у меня заканчивается время. И у меня заканчиваются терпение и идеи, и если ты не начнёшь говорить…

Я замолкаю.

— Что? — она садится прямее, глаза горят вызовом. — Что ты сделаешь?

Я думаю о крыше. О ветре, о падении и темноте, ждущей внизу.

— Я покажу тебе, кто я на самом деле.

Дверь закрывается за мной.

Щёлк замка.

И где-то в глубине сознания голос шепчет:

«Интеграция завершена. Ожидание директив».

«Нет», — думаю я.

Формирование указаний.

ГЛАВА 35

МИЯ

В пентхаусе тихо, когда я просыпаюсь. Ни шагов в коридоре, ни приглушённых звуков утренних сборов Нейта. Только гул системы климат-контроля и отдалённый пульс города внизу, живущего своей жизнью, не подозревая о двух людях, запертых в стеклянной башне, вращающихся друг вокруг друга, словно умирающие звёзды.

Я лежу неподвижно, уставившись в потолок, отмечая боль в теле. Синяки со склада пожелтели. Те, что появились прошлой ночью, свежее — отпечатки пальцев на бёдрах, чувствительное место на шее, где его рука слишком сильно надавила. Доказательства того, что мы делали. И того, что я пыталась сделать потом.

«Очевидно, что настолько».

Я жмурю глаза, отгоняя воспоминание о его лице, когда я это сказала. То, как что-то закрылось за его глазами, словно дверь захлопнулась. Я пыталась причинить ему боль. Напомнить нам обоим, что я не та женщина, какой он меня считал — что я оружие, как и он, а у оружия нет права на чувства.

Но правда ещё уродливее.

Правда в том, что я хотела его прошлой ночью. Не из-за плана побега. Я хотела его, потому что какая-то сломанная часть меня всё ещё верит: если мы будем достаточно часто прикасаться друг к другу, заниматься сексом, может быть, мы сможем вернуться к тому, что было в Монтане. Может быть, сможем притвориться, что ничего не было.

Очевидно, я тоже чертовски глупа.

Я переворачиваюсь на бок и поджимаю колени к груди, будто стараясь стать меньше. Это худший сценарий.

Я прокручивала его в голове тысячу раз со времён обучения — что происходит, когда шпион раскрыт. Протокол ясен: отрицать всё, защищать сеть, держаться как можно дольше, пока твоя команда не извлечёт или не устранит угрозу. Ты не ломаешься. Ты точно не признаёшься. Ты выдерживаешь всё, что они делают, потому что миссия важнее любого отдельного оперативника.

Но протокол никогда не учитывал этого.

Он никогда не учитывал влюблённость в цель.