— Через двойного агента архив был продан румынской Сигуранце. Продан, а не передан — за деньги, чтобы не вызвать подозрений. Сигуранца имеет тесные связи с французской и британской разведками, и по нашим расчётам материалы должны были уйти к ним в течение двух-трёх месяцев.

— И зачем вам это?

— В архив включены несколько видных деятелей Русского общевоинского союза. — Ягода чуть оживился, попав в свою стихию. — По документам выходит, что они с дореволюционных лет состояли осведомителями охранки. Это уничтожает их репутацию полностью и навсегда.

— С какой целью?

— Дискредитация, Иосиф Виссарионович. Западные покровители перестают им доверять. Дальше выдержки из архива планировалось передать в европейские газеты через наших людей в печати — скандал, публикации, разбирательства. Конечная цель: лишить белоэмигрантские организации финансирования. Деньги им дают за то, что они уважаемые люди с чистой репутацией, воевавшие с большевиками. Не станет репутации — не станет денег.

Сталин слушал, не перебивая.

— И эти шестеро с винтовками — они везли этот архив?

— Часть его. Наиболее убедительную часть, которую следовало доставить в Бухарест лично, через границу. — Ягода помолчал. — Всё, что при них было, ушло на дно. Операция сорвана. Восемь месяцев работы.

— В Разведупре об этом ничего не знают, — развёл руками Ворошилов. — Мне не докладывали. Ни строчки, ни намёка. Иначе, разумеется, мы бы не стали мешать.

— Пограничники тоже не знали, — вдруг сказал Ежов.

Все обернулись.

Он сидел всё так же, сложив руки, и голос у него был негромкий и очень спокойный.

— Я справлялся, — продолжил Ежов. — Ни начальник погранотряда, ни комендатура, ни застава уведомлены не были. Их вообще держали в стороне, а ведь именно они несут службу на этом участке. Получается, что операция была построена так, что группа с ценнейшим материалом шла через границу, где её каждую минуту могли вскрыть. Что и произошло.

Он развернулся к Ягоде.

— Это плохо подготовленная операция, товарищ Ягода. Я бы даже сказал — безграмотно подготовленная.

Нарком пошёл пятнами.

— Николай Иванович, вы никогда не занимались агентурной работой и...

— Я занимался проверкой того, как её ведут другие.

— Хватит, — сказал Сталин.

Он прошёлся вдоль стола до окна и обратно.

— Разберём по существу. Что мы имеем. Восемь месяцев работы. Люди, документы, деньги, двойной агент — надо думать, ценный. И всё это построено так, что решающий этап зависит от того, повезёт группе перейти реку или не повезёт. Плюс пограничники и армия совершенно не в курсе — Он остановился. — Замечательный результат. Отличная работа!

Ягода молчал.

Сталин поднял трубку из пепельницы и ткнул ею в сторону Ягоды.

— Не слишком ли много ошибок в последнее время, Генрих?

Ягода поднялся.

— Иосиф Виссарионович, я прошу...

— Сядьте.

Он сел.

— Я поставлю вопрос о замене наркома внутренних дел на ближайшем Президиуме, — сказал Сталин ровно, будто зачитывал уже написанное. — Начинайте передавать дела товарищу Ежову.

Ежов сидел, сложив руки, и лицо у него было совершенно неподвижное.

А Сталин уже отвернулся, вернулся к своему столику и сел над бланками с цифрами. Взял карандаш. Нашёл пальцем строчку в блокноте.

И продолжил расшифровывать.

***

Разбудила меня музыка.

Не труба, не крик дневального — музыка. Торжественная, оркестровая, с медью и литаврами, из тех, под которые в моё время показывали заставки к чемпионатам.

Она звучала прямо в голове.

Я подскочил на земле и увидел, что весь мой обзор занят.

ГЛОБАЛЬНОЕ СОБЫТИЕ

Впервые за время открытого бета-тестирования участник изменил ход истории игрового мира.

Зафиксировано устойчивое изменение сюжетной линии высшего уровня. Последствия распространяются за пределы личной ветки участника и затрагивают общий сценарий.

Игрок: Ефремов Алексей. Сессия BT-0047.

И моё лицо.

Моё собственное лицо, с той самой анкетной фотографии, которую снимали перед погружением: стриженый парень девятнадцати лет, в футболке, с дурацкой полуулыбкой человека, которому сказали «смотрите в камеру». Портрет висел посреди обзора в золотистой рамке, а по бокам его обрамляли две лавровые ветви.

Лавровый венок. Господи.

Начислено: 250 000 рублей на счёт участника.

Так держать, Алексей!

Музыка догремела последним аккордом и стихла.

Я сидел на шинеле, смотрел на своё лицо в лавровом венке и матерился.

Про себя, разумеется, — рядом спал Фомин и красноармейцы.

Матерился я долго, изобретательно и с чувством, и если бы кто-нибудь записал, получилось бы неплохое пособие.

Потому что двести пятьдесят тысяч.

Четверть миллиона. За которые Лёха Ефремов, второкурсник в академе, вообще-то и подписывался на весь этот аттракцион — ради денег, ради того, чтобы у матери был аппарат, врачи и всё по списку, который висит на холодильнике под магнитом с Казанью.