Оценка. Наибольшая срочность: пункты первый и второй (топливо и топливная база). Наибольшая эффективность на вложенный рубль: пункт четвёртый (связь).

Я дочитал и некоторое время лежал, глядя в небо.

Топливо.

Смешно, если подумать. Я весь месяц ходил вокруг оружия — пулемёты, патроны, автоматы, прицелы. А самое горящее оказалось вообще не про оружие.

Можно сделать прекрасный мотор. Можно построить под него прекрасный самолёт. А потом выяснится, что заливать в него нечего, потому что бензина нужного качества в стране просто нет, и не будет, потому что завод строится шесть лет, а решение никто не принял.

И вся авиация — коту под хвост. А без нее начало войны будет ровно такое же, как в реальной истории. Скоростные Мессеры будут как в тире расстреливать медленные Ишаки.

Значит, следующая радиограмма — про бензин. Про крекинг, про антидетонатор, про Второе Баку.

А связь — вторым пунктом, коротко. Потому что она дешёвая и потому что я в ней теперь кое-что понимаю на собственной шкуре: сегодня час просидел с ключом в балке и точно знаю, чего стоит один обученный радист.

Испания подождёт до лета. Рейнская область тоже.

Я закрыл глаза.

И последнее, что успел подумать, было почему-то про то, что надо не забыть про занавески.

И провалился в сон.

Глава 6

Я прямо-таки ждал кат-сцены во сне.

И дождался.

Кабинет проступил сразу, будто мне снова переключили канал: длинный стол под зелёным сукном, тёмные панели, лампы, тяжёлые портьеры. За окнами — ночь.

Только теперь всё было иначе, чем в прошлые разы.

Сталин сидел не во главе стола, а сбоку, у приставного столика, и занимался делом, от которого меня аж подбросило.

Он расшифровывал.

Перед ним лежала стопка бланков с колонками цифр — моих цифр, тех самых, которые я отбивал ключом полтора часа назад в балке под Владимировкой. Рядом — раскрытая тетрадь с пятёрками чисел.

Он работал сам. Не секретарь, не шифровальщик — сам. Медленно, с карандашом, водя пальцем по строчке гаммы, выписывая буквы на отдельный лист.

И ни разу не поднял головы, хотя за столом разговаривали на повышенных тонах.

Кричали двое.

Ягода Генрих Григорьевич. Уровень 40.

Ворошилов Климент Ефремович. Уровень 44.

А в дальнем торце стола, отдельно от всех, молча сидел Ежов. Папка перед ним была закрыта, руки сложены. Тридцать пятый уровень горел над ним ровно, как лампочка.

— …ваши кировцы! — Ягода хлопнул ладонью по сукну. — Сорвали нам операцию, которая готовилась восемь месяцев!

— Мои кировцы, — сказал Ворошилов, — выполняли поставленную задачу.

— Кто её поставил?

— Обстановка её поставила. Прорыв на участке, шестеро вооружённых нарушителей, стрельба по машине с военным грузом. Полк действовал по плану взаимодействия, между прочим, согласованному с вашим ведомством.

— План взаимодействия не предусматривает стрельбу на середине пограничной реки!

— А что он предусматривает? — Ворошилов подался вперёд. — Проводить их до лодки и помахать платочком?

— Именно! — Ягода вскинулся. — Именно так! Их надо было отпустить!

В кабинете стало очень тихо.

Карандаш Сталина остановился.

— Отпустить, — повторил Ворошилов медленно. — Шестерых вооружённых людей, которые устроили засаду на дороге и стреляли в наших командиров. Отпустить.

— Да.

— А откуда, позвольте узнать, мои люди должны были об этом знать? Им кто-нибудь сказал? Хоть кто-нибудь во всём округе?

Ягода промолчал.

— Не сказал никто, — продолжал нарком обороны. — Ни командиру полка, ни командиру дивизии, ни начальнику заставы. Пограничники, между прочим, тоже ничего не знали, они двое суток по плавням ползали. И вот идёт полуторка с почтой и продовольствием, на неё нападают шестеро с винтовками, а водитель и командир взвода, оказывается, должны были догадаться, что это ваша операция, и вежливо посторониться.

— Я не говорю, что...

— Мои кировцы действовали отлично, — отрезал Ворошилов. — Двое суток без сна, ноль потерь, шестеро нарушителей ликвидированы. Я уже подписал представление на орден Красного Знамени их командиру взвода.

Я во сне вздрогнул.

То есть — что?

Знамя. Не благодарность, не грамота наркомата, а орден…

— Так, — сказал Сталин.

Он отложил карандаш, встал и подошёл к столу — не спеша, с трубкой в руке. Оба сразу замолчали.

— В чём там дело?

Ягода помедлил.

— Иосиф Виссарионович, это... это секретная операция. Может лично?

— Говорите при всех.

Пауза.

— Мы изготовили архив, — сказал Ягода. — Якобы тайный архив московского охранного отделения. Списки агентов, секретных сотрудников, донесения, расписки в получении денег. Всё оформлено по подлинным образцам, бумага того времени, почерки, бланки.

— Дальше.