«Молчи, — молила она про себя. — Поклонись и молчи, ради Бога, молчи...»

Данилка вскинул подбородок.

— Мой отец — князь, — звенящим голосом сказал он. — А что он трус — не моя вина.

Толмач запнулся. Переглянулся с одним из приближённых, помялся и всё же перевёл.

Хан Тимур откинулся назад и расхохотался, запрокинув тяжёлую голову, и приближённые подхватили, загомонили между собой.

Отсмеявшись, Хан утёр глаза тыльной стороной ладони. Посмотрел на Данилку сверху вниз и заговорил с ленивым любопытством.

Толмач перевёл:

— Хан спрашивает: а меня, щенок, ты боишься?

Данилка стоял перед возвышением, маленький, бледный, в запылённой дорожной рубахе среди ковров и шелков. Ульяна видела его напряжённую спину, острые лопатки под тканью, сцепленные за спиной пальцы. Видела и знала, что будет, за мгновение до того, как он открыл рот, — знала материнским чутьём, от которого похолодело всё внутри.

— Нет, — сказал Данилка.

Одно звонкое слово упало в ханский шатёр, как камень в колодец, и после него наступила тишина.

Приближённые хана перестали улыбаться. Один из них, широкоплечий, с тяжёлым обветренным лицом, медленно положил ладонь на рукоять сабли. Толмач втянул голову в плечи и сделал шаг назад, будто хотел оказаться подальше от того, что сейчас произойдёт.

Хан Тимур наклонился вперёд. Лицо его было спокойным, но глаза потемнели и сузились, и Ульяна поняла: ещё одно неверное слово, и она не сможет защитить сына.

— Хан говорит, — толмач сглотнул и перевёл, — что за такие слова снимают голову. Даже маленькую.

Острая боль пронзила Ульяну, и она шагнула вперёд, встала между сыном и ханом и опустилась на колени. Не так, как кланялась минуту назад, с прямой спиной и достоинством, — нет. Рухнула на ковёр, и ей было всё равно, что подумают, что скажут, лишь бы он не тронул мальчика.

— Хан, прости его, — заговорила она быстро, горячо, не давая толмачу вставить слово. — Он дитё совсем. Глупое дитё. Он не ведает, что говорит. Его вина — моя вина. Я не уберегла, не научила. Накажи меня, если надо. Не его.

Толмач торопливо зашептал хану, глотая слова. А потом вновь раздался негромкий голос хана, и что-то в нём заставило Ульяну вскинуть голову. Хан Тимур не смотрел на Данилку. Он смотрел на неё, и во взгляде его больше не было насмешки. Она ощутила, как по спине рассыпались мурашки.

— Хан говорит: встань, княгиня, — перевёл толмач. — Мальчишку не тронут. Но научи его молчать, пока язык не отрезали.

Ульяна поднялась, чувствуя, как дрожат колени. Она обернулась и взглянула на сына. Данилка смотрел на неё огромными, сухими глазами, в которых стояли одновременно ужас и стыд.

Она протянула ему руку, и мальчик шагнул к ней и крепко сжал её пальцы. Ладонь у него была ледяная.

— Прости, мама, — прошептал он одними губами.

Ульяна не ответила. Только сжала его руку в ответ и выдохнула.

Хан что-то коротко приказал — толмач не перевёл — и их вывели из шатра двое воинов. После полумрака шатра степное солнце ударило по глазам, и Ульяна зажмурилась, на мгновение ослепнув. Ветер дохнул в лицо горьковатым запахом полыни и дыма.

Ратмир, дружинник её отца, который служил ей уже девять лет, что она была замужем за Глебом, ждал у полога.

— Княгиня, — он шагнул к ней, нахмурившись. — А князь.. как же?.. Куда он?..

Он хотел было положить ладонь на рукоять меча, но к нему тотчас подошли сразу четверо степняков. Окружили и обнажили сабли, и их лезвия блеснули на степном солнце. Ратмир посмотрел на воинов, и скулы у него побелели. Он обвёл глазами ханскую ставку, словно оглядывал поле боя, готовый драться.

— Ратмир! — голос Ульяны хлестнул как удар. — Ратмир, не смей.

Он замер и лишь крепче сжал ладонь на рукоять меча.

— Сложи оружие, — сказала Ульяна. Горло сжималось, и каждое слово давалось с трудом, но она договорила. — Князь нас здесь... оставил. Мы в ханской воле. Если ты поднимешь меч, тебя убьют...

Ратмир стоял, и она видела, как пальцы белеют на рукояти. Для него это было хуже смерти. Отдать меч, который ему вручил её отец. Сложить оружие перед ордынцами. Он скорее перерезал бы себе горло, и Ульяна это знала.

— Ратмир, — повторила она тише. — Мне и Данилке здесь больше не на кого положиться. Ты нужен мне живым.

Глава 2

Ратмир медленно разжал пальцы. Постоял ещё мгновение, глядя на меч, будто прощался, потом склонился и положил его в траву. Следом лёг нож.

Степняки подхватили его под локти и потащили прочь. Ратмир повёл могучими плечами и скинул с себя чужие руки. Что-то прокаркал на их языке, и воины, помедлив, отступили, позволили ему идти самому. Ратмир же, шагнув вперёд, обернулся через плечо и посмотрел на Ульяну, а затем перевёл взгляд на Данилку.

— Береги матушку, — велел дружинник, который был для княжича дядькой-пестуном и дома, в княжестве, обучал его помаленьку воинским премудростям.