Магия скручивает внутренности, сворачиваясь змеями вокруг моих органов, пока я не высвобождаю это полыхающее глубоко внутри давление. Поток воздуха с силой захлопывает книгу, и я швыряю фолиант на стопку других, прочитанных со вчерашней ночи. Эта гора книг настолько высока, что почти достает до стола. Бесполезно.

Я не нашёл ни одного ответа, а моё время на исходе.

— Ты не можешь вечно меня игнорировать, — жалуется мерроу из своей камеры. — Я хочу выйти.

Мои крылья топорщатся от звука её мягкого, мелодичного голоса за спиной; они одновременно тянутся к ней и дёргаются назад, словно не могут решить, хотят ли они пойти на конфликт или полностью сбежать от её присутствия. Я их не виню. Хотя она пыталась играть в молчанку с тех пор, как впервые очнулась — амбициозная цель для такой сквернословящей мерроу, — её пульс не замедлялся ни на секунду. Я отсюда чувствую запах её отчаяния, дикого и всепоглощающего.

Отвратительно.

— Тебя выпустят, когда придёт время умирать. — Я беру ещё одну книгу из непрочитанной стопки и принимаюсь прочёсывать страницы в поисках спасения.

Сердце. Мортем. Смерть.

Сердце. Мортем. Смерть.

Четыреста страниц пролетают перед глазами, и ничего. Вообще ничего. Рычание зарождается в моей груди, я сбрасываю фолиант на пол и спешно хватаю следующий.

— Ну же. Что скажешь, если ты меня отпустишь? — В голосе русалки прибавляется сладких ноток. Я жду, что за этим последует губительная мелодия, песня, призванная подчинить меня её воле. Но её нет. В её голосе слышится дрожащий сбой. Её дыхание поверхностное и неровное. Прямо сейчас она не звучит как сирена. Она звучит просто как напуганная девка. — Тебе больше никогда не придётся меня видеть, — предлагает она ещё более жалко. Я представляю, как она хлопает своими огромными бирюзовыми глазами и надувает нижнюю губу. Умоляет, как грязная трусиха, коей она и является.

Вместо ответа я продолжаю впиваться взглядом в страницы. Я читаю, читаю и читаю. Безрезультатно. Тем временем она начала отрывать куски от своего тюфяка, чтобы швырять ими в меня. Мои крылья отбивают большую часть безобидных снарядов, но пара штук все же прилетает мне в шею. На ощупь они мокрые.

— Это моя слюна, — объявляет она, когда я тянусь рукой, чтобы смахнуть их.

Я закрываю глаза на ровном выдохе, изо всех сил стараясь вспомнить медитативные практики, которым нас учили старейшины. Однако моя кровь уже закипает от подавленной магии. От жгучего желания выплеснуть её и проклясть себя ещё сильнее. Её слюна у меня на шее, и, если бы кто-то другой осмелился на такое, он бы уже превратился в кровавое месиво на этом грязном полу камеры.

Когда мои руки крепче сжимают книгу перед собой, она с рычанием добавляет:

— Ты пропустил кусочек за ухом.

Сердце. Мортем. Смерть.

Я скорее слышу, чем вижу, как она сжимает кулаки, прежде чем запустить мне в затылок очередным куском матраса.

— Как хочешь. Я могу заниматься этим всю ночь.

Сердце. Мортем. Смерть.

Но я не могу выкинуть её голос из головы. Не могу игнорировать этот зуд в груди.

Во время Испытаний чернокнижник подвергается мучениям не ради пустой дисциплины. Мы становимся магией. Магия становится нами. Она вплетается в саму ткань наших тел, наших костей, нашей крови. Она становится неотменяемой, непреодолимой и необходимой для нашего выживания; мне нужно расходовать её так же сильно, как нужно сделать следующий вдох. Если я этого не сделаю, магия поглотит всё вокруг.

Таков пакт чернокнижника.

Когда она шипит из своей камеры — и очередной кусок мокрого матраса задевает мою щеку, — я разрываю напополам последнюю книгу и швыряю её позади себя. Вырванные страницы взмывают в воздух, словно ощипанные перья.

— Король разрешил мне пытать тебя так, как я сочту нужным. Если ты не умеешь молчать, у меня не возникнет проблем с тем, чтобы заткнуть тебя самому.

Наступает резкая пауза, а затем она снова огрызается:

— Если бы король велел тебе слизать сливовый джем у него между пальцев ног, ты бы сразу упал на колени?

Мускул дёргается на моей челюсти. Дыши. Сосредоточься на источнике магии внутри. Черпай энергию из него. Черпай силу из своего центра.

— Я предпочитаю клубничный.

Она снова рычит, и решетка её камеры содрогается, словно она трясёт её. Пытается выломать. Но она слишком слаба, чтобы сбежать. Слишком жалка.

— Я отказываюсь проводить свои последние минуты на этой земле, разговаривая с грёбаным чернокнижником.

— Никто не заставляет тебя говорить, демон.

Она судорожно вздыхает. Кажется, её отчаяние растёт с каждой секундой.

— Разве Мортия не должна быть справедливым и праведным королевством? Я… я требую суда. Я требую суда, блять, с вашим грёбаным королем, ты, кусок придурка! Я… я даже не русалка!