Края моего зрения затягивает серой пеленой, пока культисты оттаскивают Веспер от сундука, зажимая Гавриаля и Амайю у статуи Мортема. Мои глаза медленно закрываются. Я заставляю себя открыть их снова, пока шипящие насмешки и хохот культистов эхом разносятся по храму. Трое против шести бессмертных существ, и никакой солёной воды в поле зрения. Никакого конца. Никакого, кроме смерти.

Глаза снова закрываются. Открываются.

Я смотрю на Зефиру. Пытаюсь запомнить её. Розовые волосы. Голубые глаза. Мягкие губы. И её сердце — сердце больше любого другого, что я знал. Я сжимаю её руку, а она смотрит на меня, готовая метать молнии.

— Арион, сейчас же…

Но как мне сказать ей, что я растратил её? Растратил всю, всего себя. Мне слишком больно, я истощен, захлебываюсь собственной кровью — у меня не осталось магии, чтобы спастись. И я отказываюсь, чтобы мои последние слова были продиктованы паникой или отчаянием. Я прожил десятилетия и с тем, и с другим. Я совершал только неправильный выбор, но в конце концов я не могу заставить себя пожалеть об этом. Пожалеть о ней.

— Я бы любил тебя, — произношу я вместо этого, — но я никогда бы тебя не заслужил. Ни в одной из жизней.

— Хватит нести эту чушь! — выплёвывает она. — Нет, нет. Оно прямо там. Сундук прямо там. И наш шнур… мы должны быть связаны! — Утробный крик вырывается из её груди, когда она сильнее зажимает мою рану. — Я не позволю тебе умереть. Я… я заберу сердце. Ты примешь его. Мы сможем… мы сможем всё исправить. Остановить это. Мы должны быть вместе…

— Ты должна спастись, — хриплю я. — У тебя всё еще есть шанс выбраться отсюда живой. Забери сердце, Зефира. Забери его себе. Освободи себя, убей этих ублюдков и будь… просто будь счастлива, Зефира.

— Арион…

— Ты сможешь. Ты сильнее всех нас. Ты пережила так много.

Кристальная, солёная, как море, слеза скатывается по её щеке.

Между одним вздохом и следующим лунный свет разливается по её коже, и появляется её хвост, чешуя сияет искрами. Я касаюсь её щеки:

— Ты прекрасна, Зефира.

— Всё должно было быть не так. У нас… у нас должен был быть шанс.

— Не плачь, маленькая русалка, — произносит Повелитель Смерти, касаясь её волос. — Наш дорогой чернокнижник причинил столько страданий. Настала его очередь пожинать муки, которые он посеял.

При этих словах она резко разворачивается, её взгляд вспыхивает чистейшей, первобытной жаждой мести. Её грудь вздымается от яростного дыхания. Она сжимает пальцы, и на миг — один короткий миг — мне кажется, что она сделает это. Схватит бронзовый сундук. Украдёт сердце. Но Зефира никогда не была такой плохой, какой сама себя считала. Мир пытался сделать её такой, пытался ожесточить её, превратить в злодейку, но даже он не смог сломить её под свою волю; она никогда не была предсказуемой.

Она никогда не сделает того, чего от неё ждут.

Взмахнув хвостом под собой, она бросается вперёд.

Её ногти впиваются в одеяния Повелителя Смерти, и от неожиданности они оба с грохотом валятся навзничь, когда она сбивает его на пол. Её рычание звучит бесчеловечно; даже культисты замирают, услышав этот звук, а Веспер — оставшись без оружия — хватает нить жемчуга с алтарного стола, обвивает её вокруг шеи ближайшего культиста и тянет, тянет, пока тот не начинает рвать её руки ногтями. Разрезая её плоть в щепки. Она не отпускает. Амайя тоже пользуется возможностью, хватая пригоршню дымящихся благовоний и вонзая их прямо в прорезь для глаз на маске другого культиста. Её крик разрывает храм:

— Убей его, Зефира!

Я смотрю с благоговением, с почтением, как моя русалка рвёт одеяния Повелителю Смерти, срывает с него маску, терзая, кромсая и царапая.

— Ты ничем не отличаешься от остальных! — неистовствует она. — Думаешь, магия делает тебя лучше? Эти фальшивые, сраные маски? Одеяния, тьма и лёд? Ты просто человек. Ничтожный, жалкий, пустая оболочка человека! — Теперь она кричит ещё сильнее, словно собирается затопить весь этот мир.

— Ты не можешь убить нас, — шипит Повелитель Смерти. — Мы поглотим тебя.

Она смотрит прямо в его бездонное лицо, в эту отвратительную бездну, и даже не вздрагивает. Её голос становится твёрдым как сталь:

— Нет, я так не думаю.

Сверхъестественный порыв ветра — сладкий, как клубника, — проносится по храму. Океан снаружи, за стенами, становится оглушительным. Бурлящие волны и яростные течения. Зефира кривит губы.

— Кричи, — выдыхает она. — Закричи для меня, трус.

Катастрофический поток морской воды вырывается из её рук прямо в лицо Повелителю Смерти. В лёгкие Повелителя Смерти. Он истошно воет, брыкаясь под ней с дикой, варварской силой, борясь и сопротивляясь тому, чего боится больше всего на свете. Она не отступает. Хватка Зефиры сейчас кажется божественной, и она заполняет его тело достаточным количеством воды, чтобы высушить целое ущелье. Он захлёбывается солью. Давится рассолом.