Колдун резко разворачивается и вонзает палец в её левый глаз. Он с лёгкостью вырывает его из глазницы и швыряет на пол. Глаз катится ко мне — туманно-серый, испещрённый венами молний. Амайя рушится ниц, её колени с болезненным стуком врезаются в гранит. Дикие рыдания сотрясают её тело, пока она хватается руками за лицо. Из правого глаза сочится кровь. На месте левого — кровавое, зияющее месиво. Гавриала выворачивает прямо там, где он стоит; желчь брызжет на плащ исчезнувшего культиста. Даже Веспер с трудом сдерживает панику, её тело содрогается, а челюсти плотно сжаты.

— Я не выношу непокорности, — бросает колдун.

Я не успеваю подумать, прежде чем начать действовать — я просто бросаюсь вперёд. С силой толкая тело, я сбиваю колдуна на пол. Я впиваюсь в него ногтями точно так же, как в Повелителя Смерти, с лёгкостью рассекая бронзовую кожу на его щеке.

— У тебя проблемы со мной. Со мной, а не с ними! Ты грёбаный монстр! — Но чем дольше я продолжаю пускать его чёрную, как ихор, кровь, тем отчётливее осознаю… он даже не пытается бороться.

Он смеется.

Мой желудок падает. Я замираю, прекращая удары, пока он медленно проводит ладонью по моему позвоночнику, лаская спину. Кожа на его тошнотворно красивом лице затягивается почти мгновенно.

— Моя дорогая Зефира — неужели ты действительно верила, что сбежала от меня? Я самое могущественное существо во всех четырёх морях. В мире. Я был рядом с тобой каждую грёбаную секунду твоей жизни. — Он тянется вверх, хватая меня за волосы и дергая ровно настолько, чтобы причинить боль. И когда я скалю зубы — он ухмыляется. — Неужели ты думала, что Амайя была моим единственным шпионом? Ну же. Ты ведь знала, что среди вас есть и другие. — Он силой поворачивает мою голову в сторону остальных. В сторону Гавриала и Веспер.

— Я знаю, что ты держишь душу Эос в заложниках! — рычу я. — Я знаю, что ты солгал Веспер, пообещав вернуть её, хотя никогда этого не сделаешь!

Ещё один раскатистый, грубый смешок:

— Разве я нарушил хоть одну клятву, данную тебе?

Я борюсь с его хваткой, выкручивая шею, несмотря на то что он натягивает мои волосы, чтобы иметь возможность смотреть ему в лицо.

— Ты промышляешь грязными трюками. Ты бы вернул её только для того, чтобы сделать одной из своих ничтожных, проклятых служанок!

Колдун немного ослабляет хватку. На один безумный миг мне кажется, что я смогу вырваться, но прямо из воздуха соткались бронзовые кандалы. Они намертво защёлкиваются на моих запястьях. Врезаясь в плоть точно так же, как они делали это на протяжении восьми проклятых лет. Колдун лишь закатывает глаза на мою панику, на мою боль, и лениво взмахивает рукой в сторону дальнего угла храма.

Появляется Эос.

Моё сердце пускается вскачь, а слёзы обжигают глаза.

В яркой вспышке света — вот она. Хрупкие косички покачиваются в такт движениям. Тёмная кожа сияет. Улыбка широкая и лучезарная. Её глаза такого же тёмно-синего цвета, как у Веспер, но мягче. Намного мягче, чем я помнила. Она прекрасна. И она… она здесь.

Веспер вскрикивает и бросается вперёд. Она намертво обнимает свою сестру.

— Эос? Эос, это правда ты? — Она рыдает, не в силах сдерживать эмоции, и лунный свет разливается под её кожей. Превращая её ноги в великолепный, переливающийся всеми цветами радуги хвост.

— Веспер, — шепчет Эос. И её голос… он такой сладкий. — О богиня. Веспер, что произошло?

Веспер утягивает Эос за собой на пол, крепко прижимая её к груди.

— Всё хорошо, — поёт она. — Всё хорошо. Теперь я с тобой. Я здесь. Ты… ты жива. — Веспер рыдает, уткнувшись в плечо младшей сестры…

Пока колдун не щелкает пальцами, и Эос не исчезает. Словно её здесь никогда и не было.

Хвост Веспер яростно бьёт по полу, пока она в ступоре смотрит на свои пустые, раскрытые объятия.

— Что… нет. НЕТ! — Сирена издает оглушительный рёв, от которого содрогается весь храм. Но колдун лишь сотворяет кляп, затыкающий рот Веспер. Она застывает на полу, снова лишённая возможности двигаться и теперь полностью безмолвная. А Эос…

Эос по-прежнему мертва.

Я свирепо смотрю на колдуна поверх своих кандалов:

— Ты прогнивший, конченый ублюдок.

— А ты стала куда более невежественной за последние несколько месяцев. Разлука не идёт нам на пользу, жена моя.

— Перестань, чёрт побери, меня так называть!

— Почему? — Он искренне, непонимающе моргает. — Разве таков был не наш уговор? Разве ты не вырезала сердце того мальчишки…

Я не даю ему закончить эту фразу. Я бросаюсь на него. Пытаюсь задушить, покалечить. Но он продолжает смеяться, и…

И кто-то хватает меня со спины, оттаскивая прочь.

Меня уносят назад, несмотря на то что я отчаянно бьюсь в этих руках, но их хватка железная. Зачарованная. Непреклонная. О богиня. Нет…

Нет.

— Прости, — шепчет Гавриал мне на ухо, и в его голосе звучит искреннее, неподдельное сожаление. — У меня нет выбора. Я его должник.