Магия покалывает кожу — непрошеная, острая, словно лезвия, срезающие каждую чешуйку до единой, пока ко мне не возвращаются ноги. Вместе с ними появляется платье — безупречно белое, хрупкое, из тончайшего кружева, облегающее каждый изгиб моего тела. Вуаль опускается низко, закрывая глаза. Я… его невеста.

Я всего лишь его невеста.

Гавриал ставит меня на ноги, отступая назад с виноватым видом, а я дышу. Всё, что я могу делать — это просто дышать.

Он дал мне фору. Он позволил мне сбежать. Но в итоге я всё равно оказалась ровно здесь. Всё это время я была просто мышью в его лабиринте — и всегда буду ею, — окружённой его жестокими капканами. Я перевожу взгляд на Ариона, который смотрит на меня с такой неистовой силой, что у меня перехватывает дыхание. Шнура между нами больше нет. Наша связь каким-то образом разорвана. Я должна была истекать кровью вместе с ним, но этого не происходит.

И мне остаётся только признать, что это тоже дело рук колдуна.

— Как Гавриал вообще мог встретить тебя? — спрашиваю я, и мои слова звучат злобно и хрипло. — Ты же не можешь покидать море!

— У моря есть свои способы добираться до берега, — туманно отвечает колдун, наслаждаясь каждой секундой этого безумия. Мне требуется минута, но в конце концов… до меня доходит.

— Русал, — говорю я, поворачиваясь к Гавриалу. — Твоя интрижка с мерроу.

— Он рассказывал мне истории, — признаётся Гавриал. — Он говорил о легендарном колдуне, который способен заставить любые проблемы испариться. Когда я понял, что меня убьют за долги, я сбежал к воде. Я предложил ему себя.

О богиня.

Я оглядываюсь по сторонам. На Веспер. На Амайю. На Гавриала. Каждый божий человек, который нас нашёл, работал на колдуна. Каждый. Грёбаный. Из них. Я с трудом сглатываю подступившую желчь.

— Как долго, — выдавливаю я сквозь подступающие слёзы, — ты следил за мной?

— Дорогая моя, ты ни на секунду не была по-настоящему одна. Именно это я и пытаюсь тебе втолковать. Я рядом, Зефира. Я всегда буду прямо здесь, с тобой. — Он улыбается, и это зрелище должно быть завораживающим. Прекрасным. Но оно скручивает мой живот, как нож. — Ты вечно выставляешь меня злодеем, Зефира. — Колдун опускается на корточки, по-хозяйски закидывая руку на плечо Веспер, и за их спинами поднимается статуя Мортема. О богиня, как бы я хотела, чтобы она рухнула. Чтобы она раздавила его к чертям. — Я лишь исполняю то, о чем меня просят люди. Я даю им то, чего они хотят. Разве ты не видишь, милая? Не я здесь проблема. Я — решение. Гавриал жив — и стал куда умнее благодаря мне.

Гавриал вспыхивает при последних словах, и до меня доходит с тошнотворной, ослепительной ясностью: интеллект был его первоначальным даром. Способ продвинуться в рядах историков и спасти свою шкуру.

— Ты подделал его результаты, — Арион кашляет, не веря своим ушам, пытаясь сесть вопреки накатывающим приступам боли. — Ты стал причиной, по которой король помиловал его.

— Да, — бросает колдун, даже не удостаивая чернокнижника взглядом. — Я подарил ему жизнь, а взамен держал на коротком поводке, пока он мне не понадобился.

— Шпион, — произношу я, моя кровь закипает от гнева.

— Марионетка, — поправляет колдун. Всё еще удерживая руку на плече Веспер и до синяков впиваясь пальцами в её кожу, он поворачивается к Гавриалу. — На колени, — требует он. — Живо.

Глаза Гавриала мгновенно стекленеют. Он падает на пол, даже не пытаясь смягчить удар, и одна из его коленных чашечек с хрустом разлетается в щепки; этот звук громким эхом разносится по храму. Крик зарождается в его горле, но лицо преступника остаётся абсолютно чистым. Пустым. Он не издаёт ни звука.

— А вот эта, — воркует колдун, — ну, она была моей любимицей. Самая искусная лгунья из всех, с кем я когда-либо работал. — Он проводит носом вверх по шее Веспер, и она смотрит на меня широкими, умоляющими глазами. — Расскажи ей, Веспер. Расскажи ей, что ты натворила.

Я думала, что знаю всю подноготную. Однако Веспер начинает дико мотать головой, и моя грудь сжимается от мучительных ударов разбитого сердца. Она отказывается встречаться со мной взглядом и не пытается вырваться из его рук.

— Веспер, это не имеет значения. Ты сделала это ради Эос, и я не виню тебя. Я поступила точно так же, — говорю я, потому что я не могу… я не вынесу ещё одного предательства. Я не могу смотреть, как последствия моих собственных решений преследуют меня, словно кровожадный полтергейст. Её боль — моя вина. Её страдания — тоже. Спасшись — выбрав себя, — я разрушила её жизнь.

— Я знала, — шепчет она прежде, чем я успеваю закончить. — Мне так жаль, Зефира. Я никогда…

Колдун зажимает ей рот ладонью, и я дергаюсь вперёд, отчаянно пытаясь защитить её.

— Делай то, что он хочет, — говорю я, и мой голос срывается на приглушённый навзрыд плач. — Всё в порядке. Я справлюсь.