Мучительное проклятие срывается с её губ, и она испуганно смотрит на свою руку. На кровь, лужицей растекающуюся вокруг лезвия, пронзившего её запястье. Эос пронзительно кричит. Она бросается к сестре и падает на колени. Слёзы наворачиваются на её глаза.

— Не надо, — приказывает Веспер. — Не плачь обо мне. Не вздумай менять облик.

Если Эос заплачет, если солёные слёзы мерроу потекут по её щекам, она обречена.

Но мы и так обречены. Это не похоже на историю с рубиновыми ожерельями, и на канализацию это тоже не похоже. Это вопрос жизни или смерти, а я… я всё равно никогда не была частью этой команды. Ставрос подхватывает раненую руку Веспер, уставившись на меня с внезапной яростью. Молот дрожит в его кулаке.

— Что это за хрень была? — спрашивает старший стражник с лестницы. Он близко; он доберётся до нас первым. — Вы слышали кого-то?

Я отворачиваюсь от Веспер, прочь от Эос и Ставроса, и бегу вверх по лестнице.

И действительно, четверо массивных стражников спускаются по лестнице гуськом, их тяжёлые сапоги грохают по песчанику, а эфесы копий звенят о золото их доспехов. Они ахают, кричат, когда видят, что я несусь прямо на них. Но я не могу остановиться. Мне нужно бежать.

— Стой! — командует старший, его серые глаза видны сквозь прорезь громоздкого шлема.

— Это что… — начинает другой.

— Грёбаная девка? — заканчивает тот, что идёт сзади.

Почти обезумев от страха, я нападаю на старшего первым. Развернувшись, я бью ногой в его нагрудную пластину и отправляю его кубарем вниз по ступеням. Ещё двое тянутся, чтобы схватить меня, сталкиваясь со мной одновременно, но я уклоняюсь прежде, чем они успевают меня коснуться. Их шлемы врезаются друг в друга. Ужасный, оглушительный звук. Это ошеломляет их настолько, что я успеваю выхватить меч у одного и впечатать эфес в спину другого. Он валится с ног, увлекая за собой своего приятеля.

Моя грудь вздымается от адреналина, кожа покрылась пунцовыми пятнами. Я не останавливаюсь, чтобы подумать или вздохнуть. Я могу только двигаться. Последний хватает меня за волосы, но это не больно. Не тогда, когда его кулак путается в моих светлых локонах. Не тогда, когда он тянет со всей силы.

И не тогда, когда парик падает на пол, и мои настоящие розовые волосы волнами рассыпаются по плечам, спускаясь к пояснице.

Я закипаю, вскидывая украденный меч в руке. Он бросает короткий взгляд на волосы в своей руке, на дешевые искусственные пряди, прежде чем выпустить их. Его взгляд сужается, фиксируясь на моём лице.

— Мерроу, — цедит он сквозь зубы. — Русалка. — Он обнажает свой меч с новой решимостью. — Ты заплатишь за то, что натворили эти демоны. Ты будешь страдать…

Я взмахиваю мечом. Он вонзается куда-то между его шлемом и наплечником. Кость хрустит. Сухожилия рвутся. Однако серебро не прорубает его шею до конца; оно застревает в позвоночнике.

Никто больше не заставит меня страдать.

Я не утруждаю себя тем, чтобы столкнуть его тело через край. Я позволяю физике сделать работу за меня. Он спотыкается, и в следующий миг меня уже след простыл. У Веспер и Ставроса есть шанс против остальных. Я ранила стражников, говорю я себе. Дала своей команде фору. Рана Веспер будет болеть, но она справится. Надеюсь, они выберутся. Надеюсь, они выживут. Но я не останавливаюсь, чтобы убедиться в этом. Не могу.

«Беги быстрее».

И я бегу. Ноги ноют. Лытки горят. Кожа словно пылает. Ветер хлещет меня по лицу, обволакивает тело, когда я пулей вылетаю наружу, в храм. Затем вниз по ступеням. Лечу, парю.

Свободна.

Полночные переулки бурлят худшими отбросами Крестфолла: торговцы солью, контрабандисты рома, гильдии воров, соперничающие банды. Преступники всех мастей кучкуются небольшими группками — паразиты, присосавшиеся к обветшалым зданиям старой аристократии, высасывая их роскошь досуха в темноте, когда королевских солдат меньше всего, а продажная стража присматривает за этими улицами. Хотя дворец Адор сверкает, словно тиара у самой береговой стены, большая часть его некогда украшенного драгоценностями окружения пришла в упадок. Всё облупилось и потускнело, если не сказать — разрушилось окончательно. Пока знать трахается и пропивает свои жизни, простолюдины либо выживают в лачугах, часто голодая и умирая от чумы, либо режут друг друга на улицах. Здесь нет почти ничего, чего люди не сделали бы ради денег.

Шесть месяцев в столице Мортии научили меня замечать несмываемые татуировки, вытатуированные на руках и шеях убийц, научили замечать разницу между поверхностным кашлем и кровавым хрипом. Шесть месяцев — и я точно знаю, кого следует избегать в этом проклятом богиней месте. Почти все они здесь. Сейчас.