— Не заберёт. — Без лишних слов она кивает своим солдатам, и те мгновенно рассыпаются, ныряя в ближайшие к нам здания. Зефира хмуро смотрит им вслед, а затем, закатив глаза, продолжает подъём по лестнице.

— Дерьмо. — Игнорируя остальных, Гавриал во все глаза смотрит на горизонт. — Грёбаная жесть.

Вместе мы завороженно смотрим на здание перед нами, на раскинувшийся вокруг город, пока мои глаза не начинают слезиться оттого, что я забываю моргать. Сколько бы я ни смотрел, этого мало. Абиссис. Древняя утопия, которую никто никогда не находил. А мы нашли. Зефира и я — мы сделали это.

— Тебе действительно стоит на это взглянуть, чернокнижник, — зовёт сверху Зефира, не в силах сдержать эмоций. Раздражение в её голосе исчезло, сменившись абсолютным, чистым благоговением. Всего на миг. На один единственный, блаженный миг. Потому что мы сделали это — мы нашли этот грёбаный Абиссис.

Мы должны быть совсем близко к сердцу Мортема.

Я взбегаю по хрустальной лестнице, пока не равняюсь с ней на площадке. Мои крылья без труда проходят в широкий дверной проём — несомненно, благодаря статуе справа от того, что кажется древним храмом для поклонения. Сам Мортем возвышается на точёной колонне; его крылатая фигура настолько огромна, что массивные пернатые тени ложатся на семь жертвенных столов. Бронзовые монеты усыпают их поверхность. Палочки благовоний испускают тонкие струйки застоявшегося дыма. На нас смотрит череп — этот, к счастью, совершенно безмолвный.

— Такое чувство, будто здесь всё застыло во времени, — произношу я.

— Да, — соглашается Зефира; в её глазах стоят слёзы, а на красивом лице играет широкая улыбка. Она указывает на огромную мозаичную фреску на стене. — Смотри. Абиссис был утопией не только для русалок. Я знала это. Он знал это. — Её голос срывается на радостный всхлип, и я прослеживаю за её взглядом, рассматривая искусно вырезанные плитки фрески. Русалки-мерроу из расколотого стекла плывут бок о бок с людьми из самоцветов. Они идут по пастельному городу рука об руку. Русалка целует человеческую женщину перед огромным колизеем, а водяной переплетает хвост с маленьким человеческим ребёнком. Они выглядят счастливыми, абсолютно каждый персонаж на этой фреске. Сам город искрится невообразимой жизнью.

— Зефира, — зовёт Веспер. — Вила.

Серебряная сирена стоит перед статуей русалки из слоновой кости в коралловой короне, плывущей сквозь каменные волны. Что интересно, вокруг неё тоже полукругом расставлены семь столов, но подношения на них другие. Пригоршня чёрного жемчуга наполняет серебряный кувшин, рядом мерно тикают карманные часы, а из розовой вазы цветут чистейшие белые розы.

— Это богиня, — говорит мне Зефира, и её бирюзовые глаза искрятся. Она хватает меня за руку и тянет вперёд, заставляя рассмотреть статую ближе. — Арион, я же говорила тебе, что она настоящая. Теперь у нас есть доказательство.

Я не могу с этим спорить. И не хочу спорить с ней. Зефира в этом месте стала похожа на ребёнка: она кружится на пятках, утягивая меня в каждый угол того, что явно служит центральным храмом Абиссиса. Её лицо светится надеждой — настолько острой и яркой, что на неё почти больно смотреть, — но я не могу заставить себя отвести взгляд. Не сейчас. Не тогда, когда у нас осталось так мало времени. И я… кажется, я тоже это чувствую. Надежду. Это толчок в животе, покалывание в пальцах. Ощущение нереальности происходящего, похожее на полёт. Потому что мы здесь. Вместе. Чернокнижник и русалка, наши руки переплетены точно так же, как у тех, на фресках, на самом дне моря. Они ведь тоже жили вместе, и, если мы с Зефирой выберемся отсюда живыми — надежда взмывает высоко, ярко, так близко, что я почти могу коснуться её, — все эти гипотетические варианты будущего могут стать нашими.

Однако эта надежда слегка пошатывается, когда я поднимаю взгляд на статую Вилы.

— Если статуя Мортема стоит прямо рядом со статуей Вилы, — произносит Веспер, озвучивая мои собственные мысли, — значит, люди и мерроу действительно сосуществовали. Верно? — Она вопросительно смотрит на Гавриала.

При этих словах он расправляет плечи, с удивлением глядя на неё:

— Я бы предположил, что так, сирена. Свидетельство присутствия Мортема рядом с… Вилой, ты так её назвала? — это неопровержимое доказательство.

Вила.

Веспер закатывает глаза, но на этот раз в её жесте нет ни капли злобы. Даже Амайя сейчас улыбается. И пусть она молчит, её глаза сканируют каждый дюйм комнаты, словно пытаясь запечатлеть его в памяти. В следующее мгновение она с сухим треском раскрывает мешковину и направляется к подножию Вилы. Привычными, отточенными движениями она сгребает монеты в свой мешок, после чего забирает и жемчуг.

Веспер кривится, глядя в спину принцессе:

— Одно дело город, но теперь ты грабишь храм?