Вода в реке внезапно вздымается вверх, огромным, яростным потоком закручиваясь в исполинскую приливную волну. Я распахиваю рот, чтобы закричать, чтобы предупредить их, но уже слишком поздно. Я не успеваю измениться. Многотонная лавина с грохотом обрушивается на нас, мгновенно затапливая пещеру и утягивая всю нашу компанию в смертоносное, бешеное течение. Нас крутит и швыряет из стороны в сторону; пальцы Ариона выскальзывают из моей руки — выше, дальше, прочь. Я отчаянно тянусь к нему, заклиная своё тело начать трансформацию. Чтобы я могла вдохнуть, чтобы у меня вырос хвост, и я смогла поплыть, смогла вытащить остальных… Но вода, попавшая мне в рот, оказывается пресной. Это не океан.

Я не трансформируюсь. У меня не появляются жабры.

А я понятия не имею, как плыть с человеческими ногами.

Всё, что нам остается — это покорно подчиниться первобытной жестокости этих волн, которые с ревом несут нас вверх, вверх, вверх, с силой выталкивая сквозь люк, таща по коридорам замка и швыряя мимо его массивных парадных волей. Грубо выплёвывая нашу захлёбывающуюся компанию обратно в океанскую впадину.

ЧАСТЬ

V

АБИССИС

ГЛАВА 37

АРИОН

Ледяная вода обжигает ноздри, пронзает кости насквозь, когда очередная волна утягивает меня на глубину. Когда она безжалостно, скручивающим и калечащим усилием ломает мои крылья. Я игнорирую это. Боль. Панику.

Я игнорирую всё, чтобы найти её.

Зефира была уже наполовину без сознания, когда волна врезалась в нас, когда река затопила залу и вышвырнула наружу. Она пошла ко дну первой. Она не трансформировалась. Её бледные ноги беспомощно дёргались, ногти скребли по воде в попытках нащупать опору. Неуклюжие, хаотичные движения. Без своего хвоста она словно вообще не умела плавать. Словно сейчас утонет. А без нашей связи, без возможности увидеть серебряный шнур, я не могу её отыскать.

Я рассекаю воду. Считаю про себя до ста, до тысячи, до двух тысяч. Ничто за последние недели — за последние двадцать лет — не имело такого значения, как это. Найти Зефиру. Спасти Зефиру. Я умираю, но, если наша связь исчезла, у неё всё ещё может быть шанс. Ей не обязательно погибать вместе со мной. Я улавливаю проблеск розового цвета в подводном течении и реагирую мгновенно. Зефира всё ещё бьётся, её голубые глаза широко распахнуты от ужаса, пока вода бурлит вокруг её тела, утягивая всё глубже. Она пытается вырваться из этих объятий, но стихия не отпускает.

Она тонет.

С рычанием я рвусь вперёд, мышцы напрягаются, а крылья борются с течением. Больше нет боли. Есть только Зефира. И если то, что я стал чернокнижником, привело меня к этому — подарило мне способность игнорировать агонию внутри ради борьбы за неё, — оно того стоило. Каждое мгновение. Каждая секунда. Моя розововолосая русалка тонет, но я близко. Уже достаточно близко, чтобы перехватить её пальцы. Её взгляд сталкивается с моим, и пузырьки воздуха вырываются с её губ вместе с безмолвным криком. Она не может говорить в этих водах. Не может дышать в них.

Впрочем, как и я, но мне не привыкать.

Я перехватываю Зефиру за талию, прижимая к себе, пока крылья мощными толчками выносят нас к поверхности. Встречные течения бьются за добычу. Они обвивают наши лодыжки, наши горла. Кристальная синева над головой бурлит сильнее, ускоряясь вокруг нас. Зефира кружится в моих руках, её бледные ноги слабо бьются в глубине. Розовые волосы путаются в потоках, хлещут меня по лицу, пока мои крылья наконец не пробивают поверхность. Пока они с яростной жестокостью не врезаются в открытый воздух. Спасибо грёбаным богам. Лопатки кричат от адской боли под гнетом истерзанного давления, но мне плевать. Крылья раскрываются шире, взмахивают выше, пока нас полностью не выдёргивает из воды. Вверх, в воздух. Мы летим. Мы свободны.

Зефира цепляется за мою шею, из её горла наконец вырывается слабый стон, но я слишком слаб. Слишком истощён. Слишком избит. Я умираю. Я не могу нести её. Я едва могу удержать самого себя. Крылья напрягаются из последних сил, но их не хватает.

Мы летим лишь несколько секунд, прежде чем рухнуть.

Прежде чем со всего размаха впечататься в жёсткую насыпь.

Зефира кашляет, с трудом выталкивая воду из лёгких и опираясь ладонями о землю. Мокрые волосы липнут к щекам, к шее. Она смахивает их с лица.

— Что это было? — Её слова обжигают хриплым выдохом. — Что произошло? Там была дверь… Арион, клянусь, я открыла дверь.

Я понятия не имею, о чём она говорит. Я вообще не понимаю ничего из того, что она твердит с тех пор, как начала лепетать о голосах, бормоча себе под нос так тихо, что никто из нас не мог расслышать.

— Там была приливная волна. Река затопила комнату…

— Да я не про волну! — Она резко поднимается на колени. — Я говорю про темноту, про призраков и про дверь!

Призраки.

Теперь ей уже видятся призраки.