Магия взрывается белым светом под моей плотью, под полами свободной белой юбки. Мои ноги срастаются и вытягиваются, кости перестраиваются, а ниже пупка расцветает переливчатая бирюзовая чешуя. Хвост с мокрым хрустом ударяет по сходням, едва не сбивая всех с ног, но Амайя в последнюю секунду удерживает равновесие команды мощным потоком воздуха.

— Ты как? — спрашивает Арион, присаживаясь на корточки прямо за моей спиной. Его ладонь ложится мне на лопатку, пока я перегибаюсь через край и смотрю на своё зыбкое отражение.

— Хреново. — Я лениво черчу пальцем круг, окончательно разбивая собственное лицо на воде, и позволяю магии хлынуть по венам. Прямо в море. Одурманивающий прилив силы пронзает тело, когда я подчиняю себе стихию. Я кручу пальцем всё быстрее и быстрее, задавая беззвучную команду. Океан слышит меня.

Он повинуется.

Вода не уходит мгновенно, не испаряется мирно — мне приходится сминать её, складывать слоями. Расходуя больше магии, чем когда-либо в жизни, я создаю воронку в самом центре впадины. Мальстрим. Глубоко, глубоко на дне.

«Это должно быть сложнее», — отмечает крошечная, отстранённая часть моего разума, но море отзывается так, словно оно — продолжение моего собственного тела. Словно оно только и ждало, когда я попрошу. Водные массы скручиваются, сжимаются и уплотняются снова, снова и снова, а затем…

Затем всё рушится.

Корабль резко кренится с оглушительным, выворачивающим душу треском, и мой желудок ухает вниз вместе с ним. Дерево щепится. Снасти лопаются. Люди кричат.

Палуба уходит из-под ног, корма задирается, а нос проваливается вниз, увлекая нас прямиком в ревущий вихрь.

— Держаться! — ревёт Амайя, пытаясь замедлить наше падение своими ветрами. Но мы летим слишком быстро. Корабль разлетается на куски. А я… я на грёбаных сходнях. Я вообще едва держусь за этот корабль. Арион выбрасывает руку вперёд, перехватывает меня и прижимает к себе, пока его крылья распахиваются, закрывая нас щитом. Удерживая нас. Он хватается за свободный канат, используя инерцию, чтобы вынести нас обратно на палубу, пока остальные беспорядочно валятся с ног.

Гавриал исчезает за стеной белой пены. Веспер с криком катится вниз по трапу. Амайя стоит у штурвала, отчаянно пытаясь вернуть контроль, но грот-мачта трещит по швам. Она раскалывается. Половина мачты начинает рушиться прямо на неё, но её первый помощник — Феликс — толкает Амайю в сторону за долю секунды до того, как тяжёлое дерево погребает его под собой. Я слышу жуткий хруст дерева о кости. Чувствую едва уловимый запах меди, когда проливается кровь.

— Он… он… — Я не могу закончить вопрос, задыхаясь. Я даже пошевелиться не могу. Арион утащил меня на палубу, придавив своим телом и закрывая собой. Защищая меня, пока море продолжает закручиваться по моей воле.

— Феликс! — кричит Амайя.

— Чёрт! — голос Гавриала звучит хрипло, прерывисто. — Он истекает кровью. Он не приходит в себя…

Арион не поднимается. Он не пытается им помочь. В это мгновение существуем только мы. В его глазах мы — единственные, кто имеет значение. Мне следовало бы осудить его за это. Будь я человеком получше, я бы скинула его с себя и поползла к остальным, попыталась бы спасти то, что осталось от Феликса после того, как он подставился ради Амайи. Желудок скручивает судорогой, но я остаюсь лежать неподвижно под Арионом. Потому что я не лучший человек. Вот почему мы здесь. Вот почему всё это происходит.

Море вращается быстрее, стягиваясь в плотный узел, и с громоподобным грохотом в последний раз дёргает корабль вниз, прежде чем мы обрушиваемся полуразрушенной грудой на самое дно впадины.

И наконец — тишина.

Вода исчезла, схлопнулась сама в себя, и остальная часть впадины замерла, безжизненная и жутко пустая, вокруг нас.

Слышен лишь стон повреждённого корпуса. Скрип ломающегося дерева и чьи-то… кого-то из команды? — судорожные вздохи.

Я высвобождаюсь из объятий Ариона и оглядываюсь. Феликс без сознания, его волосы слиплись от крови, а нога зажата под обломками мачты. Гавриал придерживает его голову, пока Веспер часто и тяжело дышит над ними, держась за бок. Её ноги уцелели — она не намокла. Но её кожа в кровь исцарапана, а из бедра торчит огромная щепка. Амайя поднимается с места, куда её отбросило, промокшая до нитки и совершенно застывшая, если не считать глаз, которые лихорадочно осматривают повреждения.

Мы все живы. Едва-едва.

— Зловещее предзнаменование, без сомнения, — протрещал череп возле бесчувственного тела Феликса. — Берегите сердца и бойтесь её.

Амайя с рыком пинает его в сторону. Несколько матросов бросаются к Феликсу, освобождая его ногу и накладывая повязки. Он выкарабкается. Пока что. По правде говоря, ему повезло больше всех: лежать здесь без сознания и не видеть того, что ждёт нас дальше.

— Блядь, — ругается Гавриал, поднимаясь на ватных ногах. — Это было…