Его хриплый смех разносится по каюте. Он мягко накрывает ладонью мою грудь, прежде чем ущипнуть её. Сильно. Моя спина выгибается над гамаком, когда он одновременно прикусывает мой клитор. Затем он втягивает его ртом и снова начинает трахать меня пальцами. Грубее. Грязнее. Он очерчивает языком мой клитор, его пальцы сгибаются внутри меня, и он тянется выше, перехватывая моё горло. Не настолько сильно, чтобы душить, но достаточно, чтобы причинить боль.

— Святые боги, — выдыхаю я, не в силах осмыслить происходящее. Не в силах поверить в то, насколько это, чёрт возьми, хорошо.

Я кричу, и в следующую секунду он падает на меня сверху, заглушая этот звук своим ртом. Гамак раскачивается под его внезапным весом, мир начинает кружиться, но он целует меня. Успокаивает движениями своих пальцев. Удерживает меня, пока очередной оргазм с грохотом крушит всё внутри меня. Вокруг меня.

— Это два, — шепчет он мне в губы. — Попробуем дотянуть до пяти, русалка? — Он проталкивает внутрь меня один, два, три пальца, и я жалобно хнычу. — Или, может, до семи? Насколько ты голодна, Зефира? Сколько ты сможешь выдержать? — Он произносит это как вызов, но если это соревнование, я давно потеряла счёт правилам. Боги, я знаю только то, какой здесь приз — это он. Это Арион.

— Пожалуйста, — шиплю я, и этого хватает, чтобы он стащил меня с гамака. Он ложится на пол и опускает меня лицом на себя. Его язык проникает внутрь меня, и я ругаюсь. Кричу. После нескольких минут этой сладчайшей пытки я снова взрываюсь на куски.

— Три, — считает он, прежде чем перевернуть меня на спину — как и обещал — и резко войти в меня. Он не проявляет нежности. Не тянет время. Потому что знает — я хочу именно этого. Потому что он знает меня.

Я вижу тебя, Зефира. Худшие твои стороны и лучшие.

Если мне казалось, что его руки и рот — это верх блаженства, то его член… это нечто большее. Намного большее. Он заполняет меня до краев, восхитительно растягивая до такой степени, что я чувствую его буквально везде. Богиня. Я никогда не хочу этого забывать.

Я хочу, чтобы это никогда не кончалось.

Это — квинтэссенция тысячи мгновений, секунд, минут и часов, прожитых нами вдвоём. Между двумя людьми, которые вообще никогда не должны были встретиться. Которые должны были остаться чужаками, если не заклятыми врагами.

Это квинтэссенция петли на моей шее, моих рук на его горле, нас обоих, тонущих в синей бездне. Это квинтэссенция его яростных оскорблений и моего безрассудного саботажа. Это квинтэссенция Ариона, лежащего на лопатках посреди Крестфолла, и меня, запертой в тюремной камере под его бдительным присмотром.

Это всё.

— Вот так, Зефира. Ты так хорошо меня принимаешь. — Он полностью выходит из меня, проводя толстой головкой по моей истекающей киске. Дразнит. Вечно он меня дразнит. — Я знал, что так и будет. Твоя киска идеальна.

— Трахни меня, Арион, — рычу я, теряя остатки терпения, приподнимаясь на коленях и яростно глядя на него через плечо.

Он хватает меня за шею, прижимая к деревянному полу, пока его член выравнивается напротив моей «идеальной киски». Его бёдра подаются вперёд. Его член пронзает меня одним мощным толчком. Я кричу, хватаясь пальцами за дерево вокруг себя. Царапаю ногтями половицы.

— Чёрт.

Он зажимает в кулаке мои волосы, дёргая вверх, вынуждая меня подстраиваться под его дикие толчки. В один такт с ним. И я подстраиваюсь. Я скачу на нем так, словно от этого зависит моя жизнь. Я извиваюсь, подаюсь назад, кручу бёдрами, отвечая на каждый его толчок. Он тянет меня за волосы. Шлёпает по заднице так сильно, что я знаю — след от его ладони останется на моей коже ещё очень, очень долго после того, как эта ночь закончится.

И когда я кончаю снова, это происходит под давлением его руки на моём горле, пока он продолжает неистово трахать меня; под хриплый рокот его голоса над моим ухом:

— Это четыре. В тебе остался ещё один раз, русалка?

Слёзы обжигают мои глаза, потому что со мной никогда такого не было. Я никогда ещё не кончала столько раз за одну ночь.

— Я не… не знаю, — удаётся мне выдавить между судорожными вдохами.

— Значит, я продолжу тебя трахать. — Он вбивается в меня. Снова. И снова. И снова. Жёстче. Сильнее. Глубже. И я кричу. Не могу перестать кричать. И хотя Арион сдержал большую часть своего обещания не использовать магию, я понимаю, что на эту каюту он наложил чары тишины. Просто потому, что никто до сих пор не выломал дверь и не велел мне, блядь, заткнуться.

Он рычит, заламывая мои руки за спину:

— Ты такая — толчок — блядь — толчок — хорошая.

У меня нет выбора, кроме как подчиниться его воле, следовать его ритму, наслаждаться синяками, которые он оставляет своими ладонями и пальцами — потому что я сама выбрала это. Потому что я этого хочу. Он целует меня в щёку. В шею. Проводит языком по моему позвоночнику, прежде чем укусить.

И хотя это кажется невозможным, хотя мои ноги ходуном ходят, а перед глазами всё плывёт из-за плотной пелены похоти, наслаждения и боли, я кончаю. Снова.