— Это пять, русалка. — Голос Ариона звучит победоносно. До безумия сексуально и победоносно. Он всё ещё не прекращает толкаться, удерживая меня на грани очередного взрыва. — Ты, блядь, идеальна.

Слёзы, закипевшие в моих глазах, катятся по щекам. Падают на дерево пола. И я не могу их остановить, потому что полностью потеряла контроль. Полностью отдана на милость Ариона. Соленая вода моих слёз — моей похоти, наслаждения и боли — пробивает трещины лунного света под моей кожей, призывая мой хвост в самый, сука, неподходящий для этого момент.

Потому что Арион вот-вот вспомнит, насколько я на самом деле далека от совершенства.

Появляется моя чешуя. Мои ноги исчезают. И вот я уже лежу под Арионом в своём истинном обличье. Настоящая русалка. Я переворачиваюсь на спину, и он упирается руками по обе стороны от моей головы. Его взгляд опускается на мою чешую, на слёзы на коже. И он замирает.

— Только не надо убегать с криками, — произношу я дрожащими губами. — Только не сейчас.

Его брови сдвигаются к переносице:

— Убегать с криками? — Он убирает одну руку и кладёт её на мой хвост. Я ахаю от этого прикосновения. — С какого это хера я должен убегать, русалка? Я ведь ещё не закончил с тобой.

Это последнее, что я ожидала от него услышать. И это именно то, что я больше всего хотела услышать.

Богиня, моё сердце ноет. Ему больно. От него. От тепла в его взгляде и мягкости в его голосе. Я пытаюсь поджать хвост, свернуться, чтобы казаться меньше, но он останавливает меня.

— Нет, — говорит он. — Ты здесь со мной, Зефира. Так будь здесь со мной. Я не собираюсь бежать от тебя. Я никогда от тебя не убегу.

— Я ведь…

— Я прекрасно знаю, кто ты такая, — рычит он, — и я бы не стал тебя менять. Ни за что на свете. Ни ради кого бы то ни было.

Я хочу поспорить. Хочу сказать ему, что он ошибается и знает ещё далеко не всё. Что как только он узнает, он уйдёт. Ему придётся уйти. Потому что я не создана для счастья. Потому что я создана для боли. И Арион ничем не отличается от остальных. От Эос или даже Джасина.

Он касается моего подбородка. Короткое, нежное прикосновение.

— Эй, — шепчет он. — Не надо.

Я уставляюсь на него широко распахнутыми глазами, силясь выдавить ухмылку:

— Что?

— О чём бы ты сейчас ни думала — ты не права. И ты, чёрт возьми, меня не слышишь. Я вижу твой хвост. Я помню океан в своих лёгких, когда ты меня топила. Мне абсолютно насрать. Так что будь здесь со мной, потому что я выбираю тебя. К чёрту чернокнижников. К чёрту Мортию. Я бы даже сказал: «К чёрту сердце», если бы оно не было нужно нам, чтобы спасти свои жизни. — Он целует меня. Коротко. Мимолётно.

Слишком коротко.

Слишком мимолётно.

И именно в этот момент я понимаю — я влюбилась в него.

В мужчину, которого должна ненавидеть сильнее всех на свете. В человека, с которым я скована одной цепью.

В грёбаного чернокнижника.

Моё сердце бешено колотится у него под грудью, но если он и чувствует моё осознание через шнур связи, то никак этого не показывает. Никак не реагирует. Меня буквально выворачивает наизнанку от тоски. По нему.

— Ты ведь не кончил, — выпаливаю я резко, просто потому что не могу сказать ничего другого. Не могу признаться, что могла бы любить его. Не могу признать, что, если бы всё было иначе, я бы выбрала его назло всему миру и кому угодно ещё. Вместо этого я приподнимаюсь на локтях и облизываю губы. — Позволишь мне попробовать тебя на вкус?

Его взгляд вспыхивает. Темнеет.

— Если это твоя попытка сменить тему…

— Вовсе нет, — торопливо говорю я, обвивая руками его шею и притягивая к себе. Он не отстраняется от моей чешуи. Жар внутри меня разливается ещё горячее. — Позволь мне сделать тебе приятно, Арион. В конце концов, ты только что заставил меня кончить пять раз. Подряд.

Он проводит ладонями по моей талии, по груди, касаясь меня везде. Упиваясь мной целиком. Мои внутренности завязываются узлом. Серебряный шнур сияет — так ярко, что сейчас он кажется абсолютно белым. Эфирным и искрящимся. Он делает его образ по-настоящему божественным.

Я перемещаю ладони на его плечи и толкаю, так что он падает на спину. И, прежде чем он успевает сказать что-то ещё, прежде чем успевает ещё сильнее заарканить моё сердце, я подаюсь вперёд, провожу языком по всей длине его члена и заглатываю его до самого горла, заставляя теперь уже его терять рассудок. Пока он сам не начинает стонать, ругаться и тяжело дышать, сжимая пальцы в моих волосах и толкаясь членом мне прямо в глубину горла.

— Вот так, Зефира. Только не вздумай останавливаться.

А потом, когда он кончает:

— Моя, — рычит он. — Ты моя грёбаная русалка.