После такого признания моя злость должна была исчезнуть. Незаконченный танец нанёс страшный удар нам обоим. Последние четыре недели он тоже переживал ужас, но это не делало мою боль и ярость меньше. И вот посреди разговора о самом страшном, что каждый из нас когда-либо произносил вслух, я вдруг заметила очертания его тела под чёрным пальто, почувствовала исходящее от него тепло с запахом вина и цитруса, услышала, как голос становится низким и хриплым. Я хотела его. Всё то время, пока лежала привязанная к кровати и разум убеждал меня, что я его выдумала, тело изнывало от воспоминаний о нём.

— Значит, из-за того, что я не закончила танец, вы остались заперты здесь?

— Да. — Его челюсть напряглась. — Что случилось? Расскажи мне всё.

И я рассказала. О стреле, пробившей плечо. О демоне в туннеле, который вспарывал мне тело, пока я кричала его имя стене, отказавшейся открыться. О флаконе, который Священная Мать снова и снова прижимала к моим губам, пока я уже сама не начала пить с готовностью, благодарная за онемение, лишь бы не чувствовать боли. Рассказала о ночах, когда просыпалась и видела тени, которые питались мной, так и не понимая, были ли они настоящими. О том, как она ломала мой разум, пока я не лежала в той залитой светом комнате, наполовину уверенная, что Эйрен, умирающее королевство и убийства мне просто приснились. Рассказала, как меня называли сумасшедшей, считали бредящей, пока Бетта наконец не пришла и не вытащила меня из этого кошмара.

Он слушал, и я заметила: не стал нагружать меня рассказом о собственных страданиях и ужасах, через которые прошёл. И мою боль не пытался обесценить.

Пока я говорила, сад изменился. Настолько постепенно, что я заметила это лишь тогда, когда всё уже преобразилось. Свет стал другим. По растрескавшимся клумбам и мёртвым шпалерам пополз иней, а высохшие лозы почернели и стали ломкими. За спиной Эйрена его тень приобрела собственные очертания. Она стояла у его плеча — высокая и неподвижная. И совсем на него не похожая.

Раздалось щёлканье, словно когти скребли по камню.

— Я её убью, — тихо сказал он.

Холод в его голосе был ледяным. Таким я его ещё не видела. Злым, раздражённым, голодным — да. Но это было нечто другое, страшное и смертоносное, и эта холодная, яростная злость была из-за меня.

— Не надо, — сказала я, хотя именно этого и хотела. — Не отдавай мне свою ярость. Тебя там не было, а хуже всего то, что я тоже виновата.

Его глаза сузились.

— Не бери всю вину на себя.

— Но ведь это моя вина, разве нет? Я не закончила танец. Вместо того чтобы выпустить вас, я впустила демонов. Ты страдал. Мы оба страдали. Я не могу себе этого простить.

Я сцепила пальцы и прижала руки к груди.

Он накрыл мои ладони своими, и в нём появилась прежняя мягкость.

— Это не твоя вина. Прости себя. Танец всегда был сопряжён с риском.

— Есть ещё кое-что, — сказала я, а сердце уже колотилось о рёбра. Я на мгновение закрыла глаза, чувствуя, что меня сейчас стошнит, прежде чем сумею произнести эти слова. — Там, наверху, на лестнице, Священная Мать кое-что сказала тебе. Сказала, что ты ничем не лучше неё, потому что соблазнить человека можно двумя способами.

— Она лгунья, у которой были века, чтобы отточить своё мастерство.

— Тогда скажи мне, что она солгала. — Я подошла ближе, чувствуя исходящее от него тепло. — В первую ночь, в твоих покоях, ты сел за пианино и начал играть. Я танцевала для тебя, но тело мне не принадлежало. Ты подчинил меня. Я ничего не могла контролировать.

Зелёные глаза вспыхнули, пальцы крепче сжали мои руки. Он шагнул вперёд, и я, против собственной воли, стала пятиться, пока спиной не упёрлась в одну из мёртвых шпалер. Отступать было больше некуда. Эйрен отпустил мои руки, упёрся ладонью в дерево рядом с моей головой и наклонился совсем близко.

— Договаривай, — потребовал он у самых моих губ. — Не останавливайся теперь.

По позвоночнику пробежала смелость. Мне хотелось смотреть на него со злостью, но злость уже исчезла.

— Тебе нужна я? Или моя кровь? Потому что четыре недели я не могла понять, где одно заканчивается и начинается другое, и мне нужно, чтобы ты сказал мне правду. Мне необходимо, чтобы это была правда, потому что ты единственный, кто когда-либо её мне давал.

К его чести, Эйрен не отвёл взгляда, но мышца на щеке дёрнулась, а изумрудные глаза запылали.

— Ты вправе об этом спросить, хотя сама необходимость такого вопроса приводит меня в ярость. То, что она с тобой сделала, было неправильно. Но, Газель, между мной и ею есть разница. Да, мы оба хотим от тебя своего, но её причины целиком эгоистичны, а мои — ради моего народа, моего Двора. Ради Пустых. Но есть и кое-что ещё. Она брала всё, что хотела, просто потому, что могла. А я предпочту вообще ничего от тебя не получить, чем взять хоть что-то, чего ты сама не отдала мне по доброй воле. Я сыграл на пианино и показал, что способен тобой управлять, чтобы ты почувствовала всю тяжесть того, что мне от тебя нужно. Но ты оказалась совсем не такой, как я ожидал. Мне ни разу не понадобилось применять это к тебе.