— Персефона, кажется, тоже к ней неравнодушна, — Адам припомнил, как она пересказывала этот миф. — «Свидетельство преданности родным» — кажется, именно так она это назвала. Весьма иронично, не находишь?

— Папа любит эту легенду не поэтому. — Лайнус помедлил. — Персефона была похищена Аидом, который желал, чтобы жена правила подземным миром подле него. Но из-за всеобщего страха перед ним он не мог заполучить невесту иначе как хитростью.

Адам неловко пошевелился. Догадывался ли Лайнус, насколько больно его рассказ задевает за живое?

— И вот Аид украл Персефону и унес её в свое царство. — Лайнус-моряк снова вернулся, заговорив так, будто ему было не тринадцать лет, а двадцать. — Её мать, как гласит легенда, была так убита горем из-за потери дочери, что она, богиня земли, прокляла мир голодом. Страдания были столь велики, что Зевс был вынужден вмешаться. Все боги знали, что Персефона у Аида, но Аид отказывался отпускать её. Видишь ли, он был известен тем, что никогда и никого не выпускал из своего царства.

— И Персефона, несомненно, была несчастна в этом браке, — сказал Адам, пытаясь отмахнуться от боли, которую причиняли слова Лайнуса.

Посыл был предельно ясен. Он, Адам Бойс, был Аидом, а Фалстоун — подземным царством. Он губил Персефону так же, как Аид в мифе.

— Обреченная на союз с самим дьяволом, именно так это и выглядит, — глухо добавил Адам, словно вынося приговор самому себе.

— Не вздумайте при папе называть Аида дьяволом. — Лайнус, казалось, усмехнулся. — Он твердо убежден, что это совершенно разные сущности. Аид правил миром мертвых, но он не был злом. Его боялись лишь из-за его связи со смертью и из-за того, что он слыл непреклонным и неистовым. Но он также был справедлив и честен.

Этот разговор становился до крайности неприятным.

— Так чем же всё закончилось? — спросил Адам, желая поскорее закончить пересказ. Он прекрасно знал финал истории, и он не слишком льстил Аиду — очевидной роли Адама в этой ситуации.

— Аид был вынужден расстаться со своей невестой ради её семьи и человечества, — сказал Лайнус.

— И ради счастья самой Персефоны, несомненно, — добавил Адам.

— Её семья не могла прийти в подземный мир, а Персефона не могла уйти. Полагаю, она жаждала снова увидеть своих близких. Но Аид не желал отдавать её насовсем.

— И тогда он снова обманул её, подсунув зерна граната. — Адам повторил то, что выучил в долгие дни изучения мифологии в Харроу. Он обнаружил, что у него пугающе много общего с Аидом, и эти выводы ему совсем не нравились. Сколькими способами он сам пытался удержать Персефону в Фалстоуне?

— У папы на этот счет иная точка зрения, — возразил Лайнус. — Среди знатоков классики есть те, кто верит, что Аид вовсе не обманывал Персефону, но что они вместе придумали этот план, который гарантировал бы ей право вернуться к нему. Боги требовали её освобождения, и ради блага своей семьи Персефона подчинилась. Но вкусив зерна, которые предложил ей Аид, Персефона уже не могла не вернуться к нему. Даже по воле Зевса.

— Почему она могла захотеть вернуться? — Адам почувствовал, как в нем закипает раздражение. Он не мог представить женщину, желающую вернуться в настоящую темницу к мужу, известному своим тяжелым нравом и нелюдимостью. — Ведь она была свободна.

— Чтобы утешить свою семью, Персефона была готова уйти, — повторил Лайнус. — Но именно причина её возвращения заставила моего отца полюбить эту богиню.

— Зерна? — В этом было мало смысла.

— Зерна были символичны, Ваша Светлость, — ответил Лайнус с затаенным смешком в голосе.

— Символом чего?

Лайнус улыбнулся ему, снова надел свою треуголку и направился обратно в бальный зал. Адам почувствовал абсолютную уверенность в том, что тринадцатилетний мальчишка только что превзошел его в философском споре. Впрочем, решил он, это именно то, чего заслуживаешь, когда берешь жену из семьи ученых.

Гарри присоединился к Адаму спустя мгновение после того, как Лайнус скрылся внутри. Похоже, в собственном доме ему не найти и минуты покоя. Именно по этой причине он всегда избегал устраивать приемы.

Гарри похлопал его по спине с той бесцеремонной фамильярностью, какой Адам всегда и ждал от человека, начисто лишенного чувства дистанции.

— Я знаю, что исчезать во время балов — один из твоих особых талантов, но это не лучшим образом сказывается на репутации твоей жены. Тебе правда стоит пойти и сесть рядом с ней.

Гарри был прав, но Адаму не нравилось, когда ему указывали на его светские промахи.

— Что мне действительно стоит сделать, так это вывесить тебя из окна спальни за лодыжки на простыне, пока ты не согласишься убраться отсюда навсегда.

— С возвращением, старый друг! — рассмеялся Гарри. — В последнее время ты совсем размяк.

— Заткнись, Гарри. — Адам зашагал прочь от него к дверям, за которыми его ждали люди и шум, которые он так не любил.