Тот факт, что лицо Персефоны просияло, когда он оказался рядом с ней, принес ему некоторое утешение. Место возле неё занимал какой-то приторный щеголь, и эта проблема решилась одним лишь взглядом Адама.

— Выходил подышать свежим воздухом? — спросила она с улыбкой, когда он занял быстро освободившееся кресло.

— И не один раз. — Адам попытался устроиться поудобнее в самой неуютной для него обстановке: под пристальными взглядами в переполненном бальном зале.

— Тебе ведь не слишком здесь тоскливо? — Персефона внимательно на него посмотрела.

Адам отвел глаза, её проницательность смущала его. Видит ли она Аида, когда смотрит на него?

— Вечер прошел удачно, я полагаю, — сказал он, надеясь переключить её внимание.

— Да. — На её лице заиграла улыбка удовлетворения. Почему она никогда не выглядит так, когда они только вдвоем?

Начался контрданс, и все вокруг пришло в движение: пары спешно выстраивались в ряды под звуки веселой мелодии. Персефона с интересом следила за суетой гостей и их переговорами о местах в танце. Глядя на неё сейчас, невозможно было не поверить в то, что она искренне наслаждается вечером.

— Что символизируют зерна граната? — спросил Адам совершенно внезапно, не успев даже подумать.

— Что? — переспросила Персефона, явно застигнутая врасплох.

— В мифе о Персефоне. — Адаму неожиданно захотелось во что бы то ни стало получить ответ. Он должен был разгадать хотя бы одну тайну. — Лайнус сказал, что зерна — это символы.

— Неужели он ударился в философию? — улыбнулась Персефона. — Это единственная черта, которую он унаследовал от папы.

— Так что же они символизируют? — настаивал Адам.

Персефона посмотрела на него в замешательстве и любопытстве. Наконец она уступила, хотя недоумение не сошло с её лица:

— По словам папы, зерна — это символ любви.

— Любви? — Адам этого не ожидал.

— Любви Аида к Персефоне и её любви к нему.

— Как она могла любить того, кто держал её в плену?

— Папа всегда верил, что она узнала его истинного, скрытого за грозным видом, и полюбила. — Она всё еще выглядела совершенно сбитой с толку. — Аид тоже влюбился в Персефону. Она была ему ровней. Вкусив зера, она получила возможность вернуться.

— Тогда почему бы не съесть все зерна? — Адам пристально наблюдал за ней. — Если они были так влюблены, почему она вообще ушла? Если бы она съела всё, что он ей предложил, она осталась бы навсегда.

— Папа всегда верил, что Аид не заставлял её оставаться навсегда из-за горя её семьи.

Это звучало сомнительно.

— Лайнус сказал, что Аид никогда не позволял никому покидать его царство.

— Но Аид любил Персефону, — возразила она.

— Он отпустил её, потому что любил?

Персефона кивнула.

— А она вернулась, потому что любила его.

***

Адам просидел рядом с ней несколько часов. Персефона улыбнулась этому воспоминанию. Она не была бы более счастлива, даже если бы протанцевала с сотней кавалеров. Её муж был внимателен и добр, он вынес этот, несомненно, мучительный для него вечер ради неё. В какой-то момент он даже взял её за руку. Она будет беречь это воспоминание всю свою жизнь.

Мысленно он был далеко — она видела это по его лицу. Их неожиданный разговор о мифологии был довольно странным. Возможно, ему просто было смертельно скучно, и он искал развлечения там, где мог. И всё же это был прогресс. Они провели вечер так, как провели бы его старые друзья: сидели в уютном молчании, обменивались наблюдениями за окружающими, болтали о милых пустяках, которыми полны беседы хорошо знакомых людей. Она еще несколько недель назад решила, что хочет его дружбы.

Теперь она хотела большего.

Она была уверена, что ей просто нужно время, чтобы узнать его лучше, понять его настроения и мысли. Не раз за прошедшую неделю Персефоне казалось, что Адам был в мгновении от того, чтобы поцеловать её, потянуться к ней. Со временем он перестанет бороться с этими инстинктами, уверяла она себя. Она надеялась на это, надеялась, что сможет даже воскресить несколько своих похороненных грез о любви и вечном счастье.

Персефона вышла из своей гардеробной, радуясь теплому шерстяному халату теперь, когда зима начала заявлять о себе. Она замерла на первом же шагу, пораженная увиденным.

Адам мерил шагами её спальню.

— Адам?

Его вид встревожил её. Он явно о чем-то напряженно думал, и эти мысли не казались приятными.

— Лайнус уезжает в Шропшир утром, — сказал он, продолжая ходить по комнате и не глядя на неё.

— Да, я знаю. — Визит был слишком коротким, но у Лайнуса было всего три недели увольнительной на берег.

— Ты поедешь с ним, — решительно произнес Адам.

Поеду с ним?

— Я не понимаю.