— Твоя горничная соберет чемоданы, и ты сможешь уехать вместе с Лайнусом сразу после завтрака. — Адам резко остановился. На мгновение показалось, что он борется с собой, будто слова застряли у него в горле. — Я уверен, твои родные будут рады снова тебя видеть.

— Адам...

— Отдохни перед дорогой. — С этими словами он вышел.

Персефона стояла одна в своей комнате, сердце её бешено колотилось, а затем словно рухнуло в бездну.

После всего, что между ними произошло, Адам отсылал её прочь.

37.

— Я очень прошу тебя подумать над тем, чтобы приехать на Рождество в Лондон, — в который раз повторила мать, садясь в свой дорожный экипаж.

Адам и не думал куда-либо уезжать. В его намерения входило провести остаток зимы за привычными делами в Фалстоуне, не отступая от заведенного порядка.

— Я уверен, что ваши праздники пройдут прекрасно.

— Но пройдут ли они прекрасно у тебя? — в ее голосе прозвучало слишком много сострадания. — Как же ты, должно быть, скучаешь по ней.

Она посмотрела на него, словно на маленького мальчика, потерявшего товарища по играм.

— Я ни по кому никогда не скучаю.

Он повернулся и зашагал обратно по ступеням к замку.

Персефона уехала неделю назад. Он сам велел ей уезжать, отпустил ее, если можно так выразиться. В своей жизни он еще не совершал ничего более трудного. Но какая-то часть его души верила, что она не уедет на самом деле или, по крайней мере, пообещает вернуться в назначенный день.

Она этого не сделала. Персефона позавтракала в гнетущем молчании и, прежде чем сесть в экипаж, лишь неловко, запинаясь, попрощалась с ним.

— Адам? — окликнула его сзади мать.

Адам остановился прямо у дверей Фалстоуна и стал ждать.

— Адам, — повторила она, оказавшись уже прямо за его спиной. — Позволь мне сказать кое-что перед отъездом, прошу тебя.

Он кивнул. Мать с настороженностью покосилась на лакеев, стоявших по обе стороны от дверей.

— Пройдем в гостиную? — попросила она.

Адам пересек вестибюль и вошел в гостиную, внутренне готовясь к потоку жалости по поводу своего одиночества и обещаниям заверить высший свет, что с ее «бедным мальчиком» все в порядке, несмотря на столь катастрофический исход его брака.

— Вам лучше не заставлять лошадей ждать, матушка.

— Это займет всего минуту. — Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом. — Наш с твоим отцом брак был устроен родителями.

Адам отвернулся. Он не желал слышать об отце, особенно от женщины, которая своим постоянным отсутствием причинила ему не меньше боли, чем сейчас причиняла Персефона.

— Различия в наших характерах совершенно не принимались в расчет, — продолжила мать. — Я выросла в городе, среди высшего общества. Лондон, светская жизнь — это было то, что я знала и в чем нуждалась. Твой отец вырос здесь, в тишине и уединении. Мы хотели от жизни совершенно разного.

Он подошел к окну.

— Твой отец был хорошим человеком, и мы были небезразличны друг другу. — Этот разговор, казалось, давался ей так же нелегко, как и Адаму. — Мы пытались найти

компромисс, совместить наши вкусы. В Фалстоуне устраивались пышные балы. Твой отец разрешал их, даже принимал участие в подготовке, но затем проводил весь вечер в библиотеке. Он никогда не наносил со мной визитов и не принимал приглашений на приемы за пределами Фалстоуна.

Адам покачал головой:

— Он не стал бы...

— Я уезжала во время твоего выздоровления и находила в кругу друзей детства и семьи то общение, которое твой отец, казалось, был не в силах мне дать. Они вращались в том обществе, в котором хотелось вращаться и мне. Какое-то время редких отлучек из Фалстоуна было достаточно.

— Я не желаю этого слушать...

— Обида растет быстро, Адам. Он не хотел, чтобы я уезжала, а я ловила себя на том, что остаюсь вдали от дома все дольше.

Неужели мать предсказывала будущее Адама? Неужели она думала, что Персефона уехала навсегда?

— Ты знаешь, почему я не возвращалась? — спросила она.

— Потому что вы не любили... — Адам прикусил язык, едва не сказав «нас», — ...его.

— О, Адам. — Мать произнесла это с такой грустью, что Адам против воли повернулся и посмотрел на нее. Ее глаза подернулись влажной пеленой. Во второй раз за две недели — и во второй раз за всю жизнь Адама — мать плакала. — Конечно, я любила твоего отца. Он был хорошим человеком, несмотря на свое упрямство.

— Тогда почему вы уезжали? Почему оставались вдали?

На ее губах появилась бесконечно печальная улыбка.

— В своем глупом, романтичном сердце я ждала, что он приедет за мной. — Слеза покатилась по ее щеке. — Но он так и не приехал.

— Вы когда-нибудь говорили ему... ?