Вероятно, он зря беспокоился. Взор мисс Ланкастер не поднимался выше его галстука, что подтверждало первое впечатление: она была тихой и застенчивой девушкой. К несчастью, он также видел, что она действительно так же хороша собой, как ему показалось вначале.

В этот миг он почувствовал себя еще более уродливым, чем обычно. Адам ненавидел это чувство. Он прилагал все усилия, чтобы избегать людей, которые заставляли его ощущать себя подобным образом.

«Из этого ничего не выйдет», — подумал он.

***

Персефоне удавалось сохранять на лице подобие улыбки, пока она и её новоиспеченный муж пробирались сквозь толпу доброжелателей, собравшихся у часовни. Очевидно, представление герцога о «скромной церемонии» разительно отличалось от представлений правнучки мелкого барона.

— Мадам, — раздался глубокий, рокочущий голос на шаг впереди неё.

Персефона вернулась к действительности и поняла, что муж предлагает ей руку, чтобы помочь сесть в ожидающий экипаж. Он не смотрел на неё — он избегал этого на протяжении всей церемонии. Странно.

— Благодарю вас. — Она вложила руку в его ладонь, осторожно ступая на подножку изысканного ландо с откинутым верхом. Она устроилась на сиденье и быстро расправила юбки, внезапно занервничав при мысли о том, что останется наедине со своим мужем, за которым была замужем меньше десяти минут. Он поднялся следом и сел рядом, не глядя в её сторону.

Экипаж плавно тронулся. Персефона видела, как герцог кивает провожающим. Сама она тоже улыбнулась на прощание. Большинство собравшихся вскоре прибудут в замок Фалстоун на свадебный завтрак, так что долгих прощаний не требовалось.

Персефона наблюдала за мужем, пока они отдалялись от церковного двора. То немногое, что ей удалось разглядеть до сих пор, было вполне приятным. Его темные волосы были длинноваты и ложились волнами, полностью закрывая уши. У него были

волевые черты лица, намекавшие на внутреннюю силу и решительность. Телосложение выдавало в нем человека деятельного. Персефоне стало интересно, как он проводит свои дни — предпочитает ли верховую езду или фехтование?

Она заметила, как глаза герцога быстро метнулись в её сторону. Персефона опустила взгляд на колени, смущенная тем, что её поймали за разглядыванием мужа.

Несколько минут они ехали в молчании, пока герцог не заговорил резко:

— Вас действительно зовут Персефона? — Его голос не был громким, чтобы возница не услышал их за стуком копыт четверки лошадей.

— Да. — Она старалась говорить тихо и снова взглянула на него. Он смотрел на проплывающий мимо пейзаж, отвернувшись от неё.

— О чем думали ваши родители, выбирая такое имя?

Значит, ей всё же не послышалось во время церемонии. Сначала она пыталась убедить себя, что он не мог назвать её имя «нелепым» прямо во время венчания. Теперь же стало ясно, что так оно и было — и это всего через мгновение после того, как он выругался достаточно громко, чтобы викарий запнулся на полуслове.

— Мой отец — ученый. Он особенно увлекается греческой мифологией.

— Очевидно, чересчур увлекается, — заметил герцог. — Остальные ваши братья и сестры страдают тем же недугом?

— В каком смысле «недугом»? — Персефона отказалась признавать его очередное пренебрежительное замечание в адрес дорогого папы.

— Какие еще абсурдные имена ваши родители дали остальным членам семьи? — Его тон ясно давал понять, что её умственные способности не произвели на него впечатления.

— Афина чуть младше меня. Эвандеру четырнадцать. Лайнусу тринадцать. Дафне к концу года исполнится двенадцать. Самая младшая — Артемида.

— Упасите нас Боги от недалеких ученых, — буркнул герцог.

Артемида наверняка назвала бы герцога «ворчуном» — это было одно из её любимых слов. Персефона еще никогда не встречала человека, которому оно подходило бы больше.

Она наблюдала за ним, пока они въезжали в густой лес, где единственным просветом в стене деревьев была дорога.

— У вас есть второе имя? — спросил герцог так, будто сомневался в самой возможности его наличия.

Персефона подавила ироничную улыбку.

— Есть.

— Полагаю, надеяться на что-то обыденное не приходится, — он всё так же не смотрел на неё.

— Ифигения, — произнесла Персефона.

Голова герцога мгновенно повернулась к ней. На его лице отразилось шокированное недоверие — именно этого она и ожидала.

Он впервые смотрел на неё в упор, и Персефона едва удержалась от ответного пристального взгляда. Вся правая сторона его лица, от линии волос и почти до самого уголка глаза, была покрыта паутиной шрамов — не ужасающих и не пугающих, но таких, которые невозможно не заметить.

— Персефона Ифигения? — произнес герцог почти с изумлением, и это было отнюдь не лестное изумление. Он уже снова отвернулся к пейзажу. — Неужели никто и никогда не называл вас как-то иначе?

— Только «мисс Ланкастер».

— Что ж, я не могу называть вас так, — ответил герцог с явной иронией. — Видимо, мне придется смириться с «Персефоной».

— Похоже на то. — Персефона была в замешательстве.