У него будет наследник. У той, на ком он женится, будет титул. Её семья получит состояние. А Гордон Хьюитт, трусливый и глупый слизняк, никогда не получит шанса прикоснуться ни к одному гобелену или дереву на землях Фалстоуна.

Идеально.

2.

Шропшир, Англия

— Что случилось, папа? — спросила Персефона Ланкастер, заметив встревоженное выражение на лице отца. — Что-то с Эвандером? Или с Лайнусом?

— Нет, нет, — папа покачал головой. — С мальчиками всё в порядке.

Персефона с облегчением выдохнула. Оба мальчика, хотя им было всего тринадцать и четырнадцать лет, уже служили мичманами в Королевском флоте — то была одна из немногих дорог, открытых для сыновей младшего сына, который сам был младшим сыном незначительного барона.

У дочерей в дальнем родстве того же барона не было и подобных путей, чтобы составить себе состояние. Персефоне, как старшей, и трем её сестрам была уготована участь бесприданниц, вынужденных существовать на милостыню соседей — которая порой была весьма сомнительного свойства.

— Я только что получил совершенно сбивающее с толку письмо, — папа не стал ничего объяснять дальше.

Персефона ждала. Отец был склонен витать в облаках, как мысленно, так и физически, и за эти годы она научилась давать ему время и пространство, чтобы он мог прийти в себя. Он продолжал мерить комнату шагами, несколько раз обойдя гостиную, которая, учитывая их единственное общее тесное помещение, заканчивалась быстро.

Еще несколько десятков раз взглянув на послание в своих руках, папа посмотрел на старшую дочь, всё еще выглядя совершенно ошеломленным.

— Тебе, дорогая моя, сделали предложение.

— Что?

— Предложение руки и сердца, — его шок не уступал её собственному.

— Боже правый!

— Он невероятно богат и обладает старинным престижным титулом.

— Боже правый! — Персефона опустилась в ближайшее кресло.

— Да, ты это уже говорила, — заметил папа с отсутствующим взглядом. Так часто бывало, когда его мысли внезапно меняли направление. — Наверняка ты можешь придумать другой ответ.

— Не в данный момент, — пробормотала Персефона.

В глазах отца что-то промелькнуло, и взгляд снова стал осознанным.

— Чего я не могу понять, так это почему герцог выбрал именно тебя. Он даже отдаленно не знаком с нашей семьей.

— Герцог? — ситуация становилась всё более странной с каждым новым откровением.

— Конечно, дорогая, — ответил папа, явно не осознавая, что раньше не упоминал об этом. — Герцог Килдер.

— Герцог Килдер просит моей руки? — она не верила ни единому слову. В конце концов, она не знала Его Светлость, да и вообще никаких «светлостей».

— Совершенно точно, — папа начал читать письмо вслух:

«Мистер Ланкастер. Я желаю просить руки вашей старшей дочери. Я готов выделить трем вашим остальным дочерям по двадцать тысяч фунтов стерлингов в качестве приданого и пятьдесят тысяч фунтов стерлингов лично вам для вас и ваших сыновей. Церемония состоится первого октября в часовне Фалстоуна. Пожалуйста, сообщите о ваших намерениях. Искренне ваш и прочее, Килдер».

Это определенно было не самое романтичное и лестное предложение. Оно было поразительно самонадеянным и высокомерным. «Церемония состоится...» Не было ни малейшего намека на то, что это неожиданное предложение может быть отклонено.

Все мысли о стиле письма герцога вылетели у Персефоны из головы, когда до неё дошел истинный смысл ошеломляющей суммы, предложенной им.

— Это больше ста тысяч фунтов.

Папа лишь кивнул.

— Что же нам делать? — у Персефоны кружилась голова от шока.

— Давай взглянем на этот вопрос логически, — ответил папа именно так, как Персефона и ожидала от него в былые времена, когда слово «логичный» было более частым и точным его описанием. — Килдер предлагает состояние, превышающее всё, на что мы могли когда-либо рассчитывать, и это даст твоим сестрам возможность выйти замуж — надежда, которой у нас до этого момента почти не было.

— Это правда, — признала Персефона. — Но мне претит мысль о том, что меня продают.

— А мне ненавистна мысль о том, чтобы продавать тебя, — ответил папа. — Я бы не стал смотреть на это таким образом, хотя признаю, что это немного напоминает торги на рынке, не так ли?

Персефона устало кивнула.

Папа снова погрузился в свои мысли, и Персефона позволила своим чувствам выплеснуться наружу. Сто тысяч фунтов! Сумма захватывала дух, особенно когда её предлагали, как брачное соглашение между двумя совершенно незнакомыми людьми.