Губы Адама едва заметно дрогнули в улыбке.

— Боюсь, найдется немного слухов, которые можно назвать «сущим вздором».

— Она должна была знать это заранее, — наставительно произнес Гарри. — Так было бы честно.

— Могу тебя заверить, она тоже не была со мной откровенна.

— Неужели? — оживился Гарри. — Забыла упомянуть о чем-то важном? О тайном муже? О лишней конечности?

— Ее зовут Персефона, — Адам произнес это имя со всем причитающимся весом. К его удовлетворению, Гарри выглядел ошарашенным. — Мужчина имеет право знать такие вещи о своей будущей жене. Персефона Ифигения. Какая несусветная глупость наречь так ребенка!

— И ты коротаешь брачную ночь в кресле, потому что у родителей твоей супруги оказались слишком специфические вкусы в выборе имен? — Гарри недоверчиво покачал головой. — Начинаю подозревать, что Аддингтон — не единственный джентльмен в Англии тугой на соображение.

Адаму не понравился этот намек.

— В этой комнате хранятся мои пистолеты, имей в виду.

— Я что, похож на труса? — последовал дерзкий ответ.

Угрозы Адама никогда не производили на Гарри должного впечатления. Невыносимо.

— Мне довелось вкратце побеседовать с твоей новоиспеченной супругой, Адам. Она очаровательна. Быть может, излишне тиха, но это и понятно, учитывая, какой переворот произошел в ее жизни. Признаюсь честно, я ожидал увидеть кого-то... скажем так, не первой свежести и с лицом унылым, как дождливый вторник.

— Я тоже, — проворчал Адам.

— Но она прелестное создание, — продолжал Гарри. — Молода и весьма недурна собой...

Он внезапно осекся и внимательно посмотрел на друга. Адам ответил ему свирепым взглядом, вызывая того на очередной философский комментарий. И Гарри, верный себе, не заставил себя ждать:

— Ты ожидал увидеть отчаявшееся существо, дурнушку, не способную вызвать и тени интереса. А вместо этого невеста оказалась более чем миловидной. — Гарри покачал головой. — Полагаю, это не совсем то, на что ты рассчитывал.

Адам отвернулся к камину, плотно сжав губы. Он не удостоит этот выпад ответом. Его женитьба — это его личное дело, и ничье больше.

— Итак, из-за того, что она молода, красива и, кажется, наделена добрым нравом, бедная девочка сидит наверху в одиночестве, гадая, чем она провинилась, а ты здесь предаешься мрачным думам. Адам, ты просто набитый дурак.

— За такие слова мне следовало бы вызвать тебя на дуэль.

— Вызывай, — отозвался Гарри. — Но только не сегодня. Я чертовски устал.— Он поднялся на ноги. — Потребуй сатисфакции завтра, будь так добр. К слову, я, вероятнее всего, выберу пистолеты. Уж очень хочется воочию узреть этот твой хваленый трюк с выбиванием оружия из рук.

— Мне следовало бы засадить тебя в подземелье, — проворчал Адам, когда Гарри направился к выходу.

— Именно так и поступи, — согласился тот, уже стоя в дверях. — Какой смысл владеть подземельем, если в нем никто никогда не томится?

— Вели собрать вещи и убирайся на рассвете, — потребовал Адам, хотя приказ его прозвучал довольно вяло.

— И что же, теперь я должен уйти отсюда понурым и побежденным? — Гарри обернулся на пороге. — Боюсь, эта роль удастся мне куда хуже, чем Джоунсу.

— Не паясничай.

Гарри улыбнулся:

— Доброй ночи, Адам.

— Доброй ночи. — Самонадеянный наглец.

— И еще, Адам…

— Ну что еще? — огрызнулся тот.

— Дай бедняжке шанс, — произнес Гарри. — Не ее вина, что она оказалась пределом мечтаний любого мужчины. Полагаю, она даже сумеет стать порядочной мегерой, если ты ее об этом очень попросишь.

В ответ Адам запустил в него книгой.

Хохот Гарри еще долго эхом отдавался в пустом коридоре, пока он шел к комнате, которую неизменно занимал во время своих визитов.

— Ума не приложу, зачем я продолжаю его приглашать, — пробормотал Адам.

У Гарри была раздражающая привычка совать нос в дела Адама. Его ничуть не отталкивала внешность друга, и он лишь посмеивался над любыми угрозами в свой адрес. Более того, он был именно тем типом джентльмена, которых Адам обычно избегал: непринужденный в обществе, хорош собой, уверен в себе. Будь он при этом еще и дураком, Адам бы его презирал. А так — он и сам не понимал, почему до сих пор не питает к нему неприязни.

Однако сегодня Гарри задел его за живое. Адам поймал себя на том, что думает о Персефоне — какое нелепое имя. Вероятно, она и впрямь гадает, куда он запропастился. Хотя, скорее всего, она лишь рада, что избавлена от его общества. У него уж точно не было намерения навязывать ей себя.

Адам с трудом поднялся из кресла. Приходилось признать — он устал. И перспектива провести остаток ночи в кресле, каким бы удобным оно ни было, более не прельщала его. Он тихо вышел из библиотеки и поднялся по лестнице, мимо гобеленов, старинного оружия и столиков с памятными вещицами, накопленными поколениями Бойсов.