Она давно решила, за какого джентльмена хотела бы выйти замуж, если бы ей посчастливилось пойти под венец. Папа, безусловно, был ученым, по крайней мере, когда-то — доказательством тому служили имена его детей: Персефона, Афина, Эвандер, Лайнус, Дафна и Артемида. Папа питал особую слабость к греческой мифологии. И хотя Персефона восхищалась интеллектом отца и, конечно, нуждалась в муже, у которого в голове было бы что-то поважнее ваты, его частая ментальная отстраненность утомляла. Папа мог часами, иногда днями, пропадать в своих исследованиях, не замечая ничего вокруг и дочери, которая заменяла мать остальным пятерым детям (миссис Ланкастер не пережила рождения младшего ребенка, которому сейчас было восемь лет).

Нет, Персефона желала мужа внимательного и общительного. Того, с кем она могла бы поговорить, не борясь за первенство с мифами, философией и призраками прошлого. После восьми лет принятия всех важных решений в одиночку, Персефона мечтала о сильном и надежном муже, способном самому вести свои дела, упорядочить свою жизнь и дом, не перекладывая всё бремя на её плечи.

— А какой он, герцог Килдер? — спросила Персефона, пока папа мерил комнату шагами.

— Какой? — повторил папа. — Не могу сказать. Я никогда не встречал этого юношу.

— Юношу? — Персефона сомневалась, что это точное описание. Скорее всего, папа помнил герцога еще много лет назад и в данный момент его разум не осознал течение времени. По крайней мере, она могла быть уверена, что Его Светлость моложе её собственного отца. — Каким был его отец?

Персефона знала, что ребенок может разительно отличаться от своих родителей, но она не видела другого способа узнать что-либо о своем предполагаемом женихе.

— Скучен как осенний дождь, — ответил папа. — Но его мать — особа деятельная.

Она хотела задать еще вопросы, но взгляд папы стал туманным, и она поняла, что он снова потерян для мира на долгие часы, если не на дни.

Остаток дня Персефона провела в раздумьях о странном повороте событий. Её мнение менялось постоянно. В одну минуту она не могла не поддаться очевидной выгоде, которую такой союз принесет её семье. У них будут средства для комфортной жизни — то, чего она лично добивалась последние восемь лет, и порой безуспешно. Её сестры смогут провести сезон в Лондоне. Им будут открыты двери в высшие круги общества, будет возможность самим выбрать спутника жизни.

И это воспоминание неизбежно напоминало ей о том, что у неё такой роскоши не было. По сути, если бы она приняла предложение герцога Килдера, она бы выбрала мужа, не зная о нем ничего, кроме финансового положения и имени.

А вдруг он тупица или, что еще хуже, сумасшедший? Характер его предложения делал последнюю возможность вполне вероятной. Он мог оказаться таким же рассеянным, каким порой бывал её папа.

«Но папа был добрым человеком», — напомнила себе Персефона. Могло быть и гораздо хуже.

Затем она задалась вопросом, был ли герцог Килдер добрым человеком. Он мог быть склонен к насилию или приступам гнева. Замужняя женщина полностью находилась во власти своего мужа. Что, если герцог Килдер из тех, кто злоупотребляет этой властью? Он мог, и, скорее всего, сделал бы её несчастной.

Она понимала: надежды на другое предложение нет и не будет. Без тех ста тысяч фунтов, что сулил герцог, у её сестер не было шансов выйти замуж. Да и братьям вряд ли светило иное будущее, кроме тяжкой и часто опасной доли моряка.

К рассвету следующего дня Персефона всё еще продолжала этот внутренний спор. Если свадьбе суждено состояться первого октября, оглашение в церкви должно начаться в самое ближайшее время. Персефоне предстояло принять судьбоносное решение, и времени на это почти не оставалось.

3.

Часовня Фалстоун, Нортумберленд 1 октября 1805 года

Адам был абсолютно уверен: в часовню Фалстоун на венчание съехались все мало-мальски значимые семейства северной Англии. И это его ничуть не радовало.

— Кто пригласил всю эту толпу? — проворчал Адам, одарив лорда Хеттершема ледяным взглядом, когда тот имел дерзость уставиться на него с открытым ртом. Хеттершем тут же опустил глаза и, слегка подрагивая, отступил назад.

— Я пригласила, — невозмутимо пояснила мать. — Не каждый день мой бедный мальчик берет в жены невесту.

При этом ненавистном эпитете Адам стиснул зубы.

— Я уверил свою невесту... — слово «невеста» всё еще непривычно ощущалось на губах, — что церемония будет скромной. Насколько мне известно, мисс Ланкастер не приглашала никого, кроме ближайших родственников.

— Я вовсе не хотела ставить тебя в неловкое положение, Адам, — ответила мать. — Я лишь желаю отпраздновать это событие.

Адаму было не до празднований. Он стоял перед алтарем, ожидая прибытия женщины, которой предстояло стать следующей герцогиней Килдер. Он лично распорядился, чтобы она не появлялась в Фалстоуне до самого утра. Бартон, дворецкий замка, заверил Адама, что мисс Ланкастер прибыла вовремя.