Персефона и сама заволновалась. Она развернула бумагу. Внутри была какая-то одежда. Она провела пальцем по тому, что походило на воротник, но сквозь перчатки трудно было разобрать ткань. Она стащила перчатку с правой руки и снова коснулась синей материи.

Шерсть, решила она, но самая мягкая шерсть, которую ей когда-либо доводилось трогать.

— Я заказал это еще до того, как ты надела траур. — Голос Адама звучал почти сердито, но Персефоне послышалась в нем досада. — Она должна была быть черной или хотя бы серой. Учитывая обстоятельства.

— Ты заказал это для меня? — Персефона погладила наряд, всё еще пораженная его мягкостью, но еще больше — этим неожиданным жестом.

— Ты не можешь ездить верхом без надлежащей амазонки. — Адам заговорил тем самым тоном, от которого она обычно чувствовала себя не слишком сообразительной.

Она перевела взгляд на него и стала внимательно наблюдать. Он мельком взглянул на костюм, а затем отвел глаза вправо. Его руки беспокойно двигались, тело было напряжено, словно он был готов в любую секунду сорваться с места и убежать. Он говорил небрежно, но выглядел совсем не так. Его облик и его голос явно не соответствовали друг другу. Почему она не замечала этого раньше? Это что-то новое или она просто была невнимательна?

— Амазонка, — тихо повторила Персефона, касаясь воротника и пуговиц, в которых узнала последний писк моды. (Афина целыми неделями перед свадьбой изводила её восторгами над свежим выпуском «La Belle Assemblée»).

— Должно быть, ты очень веришь в мои способности к верховой езде. Пока что я проявляю себя весьма посредственной ученицей.

— Вчера у тебя получалось гораздо лучше, — возразил Адам, всё еще глядя в сторону.

Персефона позволила себе едва заметную улыбку. Он наблюдал за ней. Она и понятия не имела.

— Я думаю, это идеальный цвет, — сказала она. — Пусть она не черная, но это очень глубокий синий, почти черный. Я смогу носить её, когда время траура истечет. Эвандер... — её голос дрогнул. — ...был очень практичным мальчиком для своих лет, он бы одобрил.

— Сапоги придется подождать подольше, — заметил Адам.

— Ты заказал еще и сапоги?

— Твои домашние туфли едва ли подходят для конюшни. — По его тону можно было предположить, что он только что закатил глаза, хотя из-за повернутой головы она этого не видела.

— Я же не в тапочках езжу, — в её голосе прозвучал намек на смех. Она не улыбалась целую неделю. Как её грубому, вечно недовольному мужу удалось вызвать у неё смех?

— Почти в них. Тебе нужны настоящие сапоги для верховой езды. Они должны прибыть на следующей неделе. Роджерс из Йорка пришлет шляпку. Перчатки едут из Лондона, так что неизвестно, сколько это займет времени.

— Перчатки из Лондона? — У Персефоны никогда не было вещей, сделанных в столице. Даже её подвенечное платье шила модистка неподалеку от Шропшира.

— Роль хороших перчаток трудно переоценить. — Адам довольно резко поднялся.

— Я не знаю, что и сказать, Адам, — прошептала Персефона. Её рука коснулась ткани амазонки, но глаза были прикованы к нему.

— Нет нужды говорить что-либо. — Он сжал кулаки. — Я лишь хотел объяснить, почему она не того цвета.С этими словами он ушел — лоб нахмурен, челюсти сжаты.

Персефона покачала головой, не веря своим глазам. Она бы никогда не подумала, что Адам решит заказать ей амазонку, не говоря уже о сапогах, перчатках и шляпке. А потом еще и даст себе труд объяснять, почему он не учел её внезапный траур. В любом другом мужчине это было бы сочтено за обходительный жест. С Адамом же это было верхом непостижимости.

Она подняла рукав и прижала мягкую шерсть к щеке. Ему было не по себе, это уж точно. И хотя никто бы ей не поверил — она и сама себе верила с трудом, — он выглядел совершенно смущенным. Герцог Килдер, который, если верить слухам и её собственным наблюдениям, ни в грош не ставил окружающих, чувствовал себя неловко из-за того, что его уличили в доброте.

Беспокойство, которое он так явно пытался скрыть, напомнило Персефоне её сестру Дафну. Та тоже начинала дергаться в присутствии людей. Но Дафна была болезненно застенчива.

— Силы небесные, — прошептала Персефона. Неужели этот гневный, резкий, отчужденный мужчина на самом деле лишь скрывает собственную робость? Это казалось абсурдным, и всё же...

— Адам! — крикнула она, прижимая амазонку к себе и поспешив по тропинке вслед за ним. — Адам!

Она увидела его всего в нескольких футах от входа в сад. Он остановился и оглянулся через плечо. Она смогла разглядеть самый край шрамов на его правой щеке — Адам, как обычно, стоял к ней левым боком.

«Смущен», — подумала она, покачав головой. Почему она не видела этого раньше? В нем была, как минимум, капля застенчивости — она готова была поставить на это тысячу фунтов, а то и больше.

— Адам, — выдохнула она, слегка запыхавшись от бега. Он не ответил, лишь наблюдал за ней с тем самым отчужденным выражением лица, в искренности которого она начала сомневаться.