— Да, та-а-ак, — тяну я, — мне, наверное, стоит вернуться к распаковке этих коробок.

Никто из нас не верит, что я начал или планирую продолжить что-либо распаковывать.

— Ты позвонишь мне на следующей неделе и расскажешь подробнее об этом конкурсе «Королева Глазури»? — спрашивает она с понимающей улыбкой.

— Конечно.

— И ты дашь Бухте Полумесяца шанс?

Я потираю затылок.

— Конечно.

— Максвелл.

Мое полное имя звучит как туманный горн из динамика. Я пытаюсь держаться, но в итоге сдаюсь, как песчаный замок во время прилива.

— Да, Бабуля, — вздыхаю я. — Я дам Бухте Полумесяца шанс.

Смешливые морщинки вокруг ее глаз углубляются, когда она улыбается.

— Я люблю тебя, милый.

У меня сжимается горло.

— Я тоже тебя люблю, Бабуля.

Экран гаснет, и внутри становится слишком тихо.

Нам нужно побегать.

На этот раз мы с моим лисом согласны.

Я стягиваю футболку через голову и швыряю ее на ближайшую коробку. Серебряный кулон с лисой на моей шее холодит грудь, пока я направляюсь к входной двери, лис тянется под моей кожей, когда я засовываю ноги в кроссовки.

Я не даю себе времени думать о коробках, о пускании корней или о том, чтобы называть какое-то место домом. Я не позволяю себе думать о пустоте, которая разверзлась в моей груди, когда Бабуля спросила, чего я хочу. Я определенно не признаюсь себе, что бегу не к океану, а на самом деле убегаю от всего, что эта мудрая старая женщина заставила меня почувствовать.

Поддельный камень лежит рядом с передним крыльцом, я достаю ключ, запираю коттедж и засовываю его обратно в выцветшую пластиковую оболочку, хотя мое недолгое пребывание в Бухте Полумесяца уже показало мне, что запирать дверь — в основном привычка.

Жители слишком заняты тем, что чрезмерно приветливы и в целом любезны, чтобы я беспокоился о каких-либо реальных угрозах. Я даже не уверен, что у их полиции есть чем заняться, кроме как устанавливать баррикады к следующему параду.

Эта мысль почти заставляет меня улыбнуться.

Я ставлю одну ногу на нижнюю ступеньку и наклоняюсь, разминаясь, пожимая плечами, прислушиваясь к отдаленному грохоту волн. Я выпрямляюсь, вставляю один наушник и поворачиваюсь к улице.

Затем замираю.

Две женщины быстрым шагом направляются к моему дому.

Брюнетка, которую я заметил в окно ранее, несет корзину размером примерно с лабрадора. Эта штука переполнена лентами, цветами, и через каждые несколько шагов целлофан ловит солнечный свет и посылает белые вспышки в мои глаза. Блондинка, следующая на небольшом расстоянии позади, балансирует с трехъярусным тортом.

Мой лис немедленно теряет всякий интерес к пробежке.

Торт. Торт!

Женщины приближаются, и брюнетка первой достигает моей дорожки.

Она несомненно красива. Длинные темные волосы спадают на плечи. Бледно-розовое платье облегает ее стройные изгибы, а на голове сверкает тиара со стразами.

— Привет, Максвелл, — щебечет она и одаривает меня яркой улыбкой.

Я обшариваю память, но не припоминаю, чтобы встречал ее. И она из тех людей, которых я бы запомнил.

— Кэнди Ханикатт, — плавно подсказывает она, протягивая мне изящную руку для пожатия. — Кэнди через «и», действующая Королева Глазури.

Теперь тиара обретает смысл.

— Приятно познакомиться, — говорю я, пожимая ее маленькую руку. — Зовите меня Макс. Только Бабуля называет меня полным именем, и обычно только когда я влип.

— Я Лайла! Харт. Лайла Харт. — Представление вырывается запыхавшимся потоком, когда блондинка практически визжит тормозами, останавливаясь рядом с брюнеткой.

Волосы выбиваются из ее небрежного пучка, падая золотистыми прядями, обрамляющими раскрасневшиеся щеки. Изгибы смягчают линии ее тела, пышные и женственные под платьем, которое колышется вокруг ее бедер разноцветными полосами кораллового, желтого, бирюзового и фиолетового. Ткань танцует на ветру, яркие цвета идеально ей подходят. Ее губы полные, розовые и приоткрытые, пока она переводит дыхание.

Она — солнечный свет, пропущенный сквозь витраж. Луг полевых цветов в разгар лета. Все в ней кажется теплым, ярким и ошеломляюще живым.

Торт, который она несет, собран значительно хуже.

Комки сиреневой глазури размазаны по одной стороне ярусов вместе с лепестками цветов и блестками. Не говоря уже о том, что вся конструкция слегка наклонена влево.

Торт шатается, и из нее вырывается испуганный писк, когда она бросается вперед, удерживая его, прежде чем он опрокинется на тротуар.

Внезапное движение посылает ее запах ко мне.

— Лайла… — Все связные мысли покидают мою голову.

Мой лис ударяется о внутреннюю сторону моей кожи так сильно, что почти больно.

Еще.