Никакой магии, никаких дремлющих сверхъестественных способностей, ждущих пробуждения. Никакой таинственной семейной истории или трастового фонда, который сделал бы меня тайной владелицей набережной. Я всего лишь смертная, вооруженная лопаткой для глазури и пугающими кулинарными туториалами.

Я следую инструкциям из видео, пальцы ног упираются в плитку, пока я аккуратно провожу лопаткой по бокам торта. Медленно трещина исчезает под свежим слоем сиреневого крема.

— Ха, — говорю я торту. — Получай.

Отвратительный звук рвоты раздается, и я вскрикиваю. Все мое тело дергается, лопатка задевает край второго яруса, сдирая огромный кусок масляного крема. Трещина превратилась в полноценный кратер.

Я сверлю взглядом Мистера Бисквита.

Он виляет хвостом, выглядя совершенно довольным собой.

— Ты издеваешься?

Из него снова вырывается утробный звук, предвещающий рвоту.

— О нет. Только не это. Только не вздумай выкашливать комок шерсти на стойку.

Я бросаюсь к нему, но он уворачивается, перепрыгивает через островок, дважды кружится на месте и сворачивается калачиком в пятне солнечного света вне пределов досягаемости. Через секунду он уже спит, посапывая и урча.

— Маленький ты…

Движение привлекает мое внимание, и я опускаю взгляд на торт.

Капля сиреневого крема сползает по боку и плюхается прямо мне на руку.

Проворчав, я слизываю часть глазури и поворачиваюсь к раковине, чтобы смыть остатки сладкой липкой массы с пальцев.

И тут я вижу ее. Саму Злую Ведьму. Кэнди Ханикатт.

Хотя называть ее Злой Ведьмой нечестно. Большинство ведьм — милейшие создания. Но Кэнди однажды превратила мои макаруны в детское дерьмо бледно-зеленого цвета во время летней благотворительной распродажи только потому, что я припарковалась на ее любимое место.

Длинные темные волосы спадают на плечи блестящими волнами, которые остаются идеальными, несмотря на прибрежную влажность. На ее голове красуется прошлогодняя тиара «Королевы Глазури», стразы сверкают в утреннем солнечном свете.

Мой глаз дергается, и я не замечаю, что вода из крана стала температуры расплавленной лавы, пока она не плещется на мои пальцы.

— Чтоб тебя морской огурец!

Я отдергиваю руку от струи, выключаю воду и возвращаюсь к тому, чтобы сверлить взглядом сквозь окно соперницу, которая преследует меня с первого класса.

Бледно-розовый летний сарафан колышется у ее лодыжек, ткань усыпана крошечными ракушками и отделана белым кружевом. Огромные белые серьги подпрыгивают у щек, на носу — кошачьи солнцезащитные очки, а она целеустремленно вышагивает по тротуару, неся подарочную корзину, которая выглядит достаточно дорогой, чтобы на нее требовалась отдельная страховка.

Она останавливается на углу, чтобы поправить сверток размером с ребенка. Целлофановая упаковка сверкает на солнце, как диско-шар. Слои бледно-розовых лент ниспадают по бокам, а из-под аккуратно упакованных печений и ярких сахарных конфет выглядывают отдельные завернутые угощения. В центре стоит банка с ее фирменным клубничным джемом, получившим награды. Букет свежих цветов, перевязанный прошлогодней лентой «Королевы Глазури», выбивается из одного угла.

Корзина нелепая.

Украшения нелепые.

Использовать свою королевскую ленту в качестве держателя для букета — особенно нелепо.

А огромное плюшевое чучело лисы, торчащее сверху…

У меня падает желудок, и я задерживаю дыхание.

— О нет, только не она.

Кэнди продолжает идти, и я прослеживаю направление, в котором она движется.

Пульс учащается.

— Она не посмеет.

Кэнди продолжает идти, и я слежу за направлением, в котором она направляется.

Пульс учащается.

— Она бы не посмела.

Она продолжает идти по тротуару, останавливаясь, чтобы проверить несуществующее движение на нашей сонной улице, и переходит дорогу, чтобы продолжить путь перед моим домом.

Осознание ударяет меня, как пляжный зонт в бурю.

Макс Ларк переехал в деревенский коттедж в конце нашего квартала.

Новый мужчина в городе, чей голос определит следующую Королеву Глазури.

Мужчина, который связан с моим лучшим шансом выиграть призовые деньги и доказать, что быть обычным человеком в городе, переполненном магическими существами, не делает меня менее достойной стоять на той сцене.

Макс Ларк, к тому же, лис-перевертыш.

Внезапно трещина в моем масляном креме кажется наименьшей из проблем.

Снаружи Кэнди останавливается прямо перед моим домом.

У этой женщины хватает наглости проверить свое отражение в синей блестящей краске моего почтового ящика. Затем она поднимает руку и круговым движением проводит пальцем в воздухе. С кончика пальца срывается слабое мерцание розовой магии.

С ужасом я наблюдаю, как ее темные волосы становятся еще более глянцевыми, бледная кожа приобретает загорелый оттенок, а губы углубляются до идеального розово-красного.

И…

— Она только что сделала себе сиськи больше?