Они превращаются в десять. Потом в двадцать. В итоге ее голова покоится на моей груди, моя рука обнимает ее, мы оба тяжело дышим и смотрим на скошенный потолок.

— Твой надувной матрас – полный отстой, — говорит Эмми.

— Я в курсе.

— В следующий раз мы используем настоящую кровать.

В следующий раз. Эти слова оседают в моей груди, теплые и светлые.

— Договорились.

Ее пальцы лениво вычерчивают узоры на моем животе, и я чувствую то, чего не ощущал уже много месяцев.

Покой.

— Крю?

— Да?

— Я очень рада, что ты не уехал на Аляску.

Я прижимаю ее ближе, целуя в макушку.

— Я тоже.

———

Вскоре после этого возвращаются Фостер и Сэйди. К тому времени мы уже сидим на разных концах дивана – вполне приличные, хоть и слегка помятые. Губы Эмми припухли. На моей голове настоящая катастрофа. Мы никого не обманываем.

— Как прогулка? — спрашивает Эмми.

— Чудесно. — Сэйди плюхается в кресло с широкой улыбкой. — Медведей не видели?

— Ни единого.

— Какая жалость. — Ее взгляд мечется между нами. — Вы двое выглядите… расслабленными.

— У нас был очень тихий вечер, — бесстрастно говорю я.

Фостер фыркает.

— Ну да, конечно.

Эмми пинает меня под пледом, и мне приходится приложить усилия, чтобы сохранить невозмутимое лицо.

Позже, когда все расходятся спать – Эмми и Сэйди в спальне, Фостер на диване, а я на надувном матрасе, – я лежу без сна и смотрю в потолок.

Мои губы все еще покалывает. Я все еще чувствую запах ее шампуня на своей подушке.

Завтра мы возвращаемся в Даллас. Обратно в квартиру. Обратно в реальную жизнь.

Но теперь все иначе. Что-то изменилось.

Она моя. Или станет моей, если я все не испорчу.

А я ничего не испорчу.

Впервые за долгое время я засыпаю с улыбкой.

Глава тридцать пятая

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ

Эмми

Дорога назад в Даллас ощущается как пробуждение ото сна.

Еще минуту назад мы были в доме – украденные поцелуи на чердаке, его руки на моей коже, обещание чего-то большего, повисшее между нами. А в следующую мы уже грузим сумки в машины и прощаемся с деревьями, звездами и местом, где все изменилось.

Крю едет с Фостером. Я – с Сэйди. Это разделение кажется намеренным, словно нам обоим нужно пространство, чтобы осмыслить случившееся. Или, возможно, я просто накручиваю себя.

— Ну? — требует Сэйди, прежде чем мы успеваем выехать на шоссе. — Что было после того, как мы уехали?

— Мы поговорили.

— Поговорили.

— И… не только.

— Эмми!

— Ничего серьезного! Просто, — я чувствую, как заливаюсь краской, — целовались. На чердаке. На его ужасном надувном матрасе.

Сэйди визжит так громко, что я едва не вылетаю на встречную полосу: — Я так и знала! Знала, что если оставить вас наедине, это сработает. Фостер торчит мне двадцать баксов.

— Вы делали на нас ставки?

— Очевидно же. Я ставила на то, что вы во всем разберетесь в эти выходные. А он думал, что вы протянете до Рождества. — Она победоносно усмехается. — Ну так что? Вы теперь вместе? Типа, официально?

Я смотрю через лобовое стекло на шоссе.

— Я не знаю.

— Что значит «ты не знаешь»? Ты только что сказала, что вы целовались на чердаке!

— Да. И это было… — Я ищу подходящее слово. — Невероятно. Но мы не обсуждали, что это значит. Кто мы теперь друг другу. И что будет дальше.

— Значит, поговорите об этом, когда вернетесь домой.

— Да. — Я прикусываю нижнюю губу. — Да, поговорим.

Я уверена, что мы поговорим.

———

Вот только мы этого не делаем.

К тому времени, как мы возвращаемся в Даллас, уже поздно. Мы в усталом молчании тащим свои сумки наверх, обходя друг друга в привычной манере соседей по квартире. Но теперь я чувствую что-то новое: от каждого прикосновения плеч, от каждого случайного касания по моей коже пробегают мурашки.

— Я, пожалуй… — Крю кивает в сторону своей комнаты. — Завтра рано вставать.

— Точно. Да. Мне тоже. — Мне не нужно рано вставать. До полудня у меня вообще нет никаких дел. Но я не знаю, что еще сказать.

Мы стоим в коридоре, в трех шагах друг от друга, и никто из нас не двигается.

— Эти выходные были… — Он замолкает, затем начинает снова: — Я рад, что мы…

— Я тоже.

Тишина. Где-то в квартире мяукает Мерфи, недовольный тем, что его игнорируют.

— Спокойной ночи, Эмми.

— Спокойной ночи, Крю.

Я делаю шаг вперед и обнимаю его. На долю секунды он напрягается – старые привычки, – а затем тает, обхватывает меня руками и утыкается лицом в мои волосы.

Мы замираем так на долгое мгновение. Просто держим друг друга в объятиях.

— Спокойной ночи, — снова произносит он, на этот раз тише.

— Спокойной ночи.

Мы отстраняемся друг от друга и расходимся по своим комнатам. По своим кроватям.

Это странно.