— Ты напевал. В лифте.

— Это ничего не значит.

— Это значит все. — Он сжимает мое плечо и отпускает. — Я знаю тебя три года. Я никогда не видел тебя таким. И да, может, все началось с фикции. Но то, как ты на нее смотришь? То, как ты о ней говоришь? Это не фикция, чувак. Это самое настоящее, что я вообще от тебя видел.

Я не знаю, что ответить.

— Она слишком хороша для меня, — выдавливаю я наконец. — Она – солнечное тепло, а я…

— Угрюмый придурок с золотым сердцем, который слишком напуган, чтобы признать, что заслуживает чего-то хорошего? — Фостер ухмыляется. — Ага. Я заметил.

— Я серьезно.

— Я тоже. — Он ненадолго затихает, разглядывая меня. — Знаешь, почему это так пугает тебя?

— Просвети.

— В ней есть энергетика жены.

Я непонимающе смотрю на него.

— Что?

— Эмми. Она не из тех девушек, с которыми просто… встречаются какое-то время, а потом идут дальше. Она из тех, кого удерживают рядом на всю жизнь. — Он наклоняет голову. — Ты ведь никогда не представлял, как надеваешь кому-то кольцо на палец, верно?

Мое молчание служит исчерпывающим ответом.

— Ну да. — Он медленно кивает. — Я так и думал. — Фостер отступает на шаг, кивая в сторону комнаты. — Пошли доиграем. И, может быть, всего лишь может быть, подумай о том, что ты ошибаешься насчет того, чего заслуживаешь.

Он возвращается к покерному столу.

Я стою на кухне еще минуту, уставившись в пустоту, и гадаю, как, черт возьми, исправить внутри себя то, что сломано на самом глубоком уровне.

Глава двадцать третья

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ВСЕМУ СВОЕ МЕСТО

Эмми

— Ладно, хватит. Я больше не могу на это смотреть.

Крю бросает на меня свирепый взгляд поверх разделочной доски, его нож замирает на полпути.

— Я режу лук. Что не так?

— У тебя совершенно неправильная техника. Ты так без пальца останешься.

— Я обезвреживал подозреваемых голыми руками. Думаю, с луком я как-нибудь справлюсь.

— Обезвреживать подозреваемых и шинковать лук – два совершенно разных навыка.

Я оттесняю его бедром в сторону и забираю нож.

— Вот. Смотри. Тебе нужно оставить корень целым, видишь? Затем режешь по горизонтали, потом по вертикали, и потом поперек. Идеальные кубики каждый раз.

Он наблюдает за мной с той напряженностью, которую, вероятно, приберегает для тактических инструктажей.

— А при чем тут корень?

— Он держит все вместе. Не дает луковице развалиться, пока ты режешь.

— Это кажется… излишне сложным.

— Это кулинария, милый. Контролируемый хаос.

Ласковое обращение срывается с моих губ прежде, чем я успеваю себя остановить. Мы оба замираем.

— Я хотела сказать… — начинаю я.

— Все в порядке, — быстро перебивает он. — Это, э-э… все в порядке.

Какое-то время мы просто стоим, и кухня вдруг кажется очень тесной.

— Итак. — Я прочищаю горло. — Ты хочешь научиться это готовить или нет? Потому что мне нужна помощь, если я собираюсь протестировать три рецепта за сегодняшний вечер.

— Я же сказал, что помогу.

Крю забирает нож, ставя руки так, как я ему показала.

— Так что мы там готовим?

— Филе-миньон с соусом из красного вина, картофельное пюре с трюфелями и шоколадное суфле, которое получится либо идеальным, либо обернется полной катастрофой. — Я туже затягиваю фартук. — Это для главы «Кулинария, чтобы впечатлить». Еда для свидания.

— Кажется, это слишком много еды для двоих.

— Дело в самом процессе, а не в количестве. Хотя… — Я усмехаюсь, глядя на него. — Ты точно будешь доедать остатки.

Он издает звук, который можно принять за согласие, и начинает резать. Его техника все еще хромает, но он старается, и от одного только вида того, как Крю Дженсен – заслуженный агент ФБР – старательно шинкует лук, у меня щемит в груди.

Не надо, — говорю я себе. — Не лезь туда.

Слишком поздно. Я лезу туда уже несколько недель.

— Так, лук в кастрюлю для соуса.

Я объясняю ему, что делать дальше: обжарить филе, чтобы получилась идеальная корочка, приготовить соус из красного вина, почистить и отварить картофель до мягкости. Крю следует инструкциям с военной точностью, задает уточняющие вопросы и делает мысленные пометки.

— А у тебя и правда неплохо получается, — говорю я ему.

— Я хорошо следую протоколам.

Он почти улыбается. Почти.

Пока картошка варится, мы переходим к фокачче. Потому что какой же изысканный ужин со стейком без теплого хлеба, чтобы макать его в соус?

— Тебе нужно его вымесить, — объясняю я, вываливая липкое тесто на присыпанную мукой столешницу. — Размять клейковину. Чтобы тесто стало гладким и эластичным.

— Покажи.

Я показываю: ребром ладони толкаю вперед, складываю, поворачиваю, повторяю. Ритм медитативный, знакомый. Я пеку хлеб с шести лет, стоя на табуретке на кухне у бабушки.

— Твоя очередь.