— У тебя есть целый список того, что я должна делать в качестве твоей фальшивой девушки. Я тоже должна что-то с этого получить. — Она задумчиво постукивает ручкой по губам. Затем выводит на странице блокнота: «Приложение».

— Первое: банки.

— Банки. — Мои брови взлетают вверх.

— Открывать их. Все. Не обсуждается. — Она записывает это витиеватым фиолетовым почерком. — Они всегда закрыты слишком туго, а в моем будущем очень много соуса для пасты. Ты дежурный по банкам.

Я открываю рот, чтобы указать, что она могла бы просто купить открывалку для банок, но что-то подсказывает мне, что дело не в этом. Я и представить не мог, что она станет вести переговоры, но открывать для нее банки – не так уж и трудно.

— Ладно.

— Второе: высокие полки. Ты высокий. Я – нет. Ты достаешь вещи, когда они мне нужны.

Я слегка киваю, обдумывая это.

— Звучит разумно.

— Третье: моя машина иногда издает звуки. Странные звуки. — Эмми неопределенно взмахивает рукой. — Когда это случается, ты смотришь, что там, и говоришь мне, не грозит ли мне смерть.

— Я не механик.

— Тебе не нужно ее чинить. Просто посмотри на нее с серьезным видом и скажи, это действительно проблема или можно еще пару месяцев не обращать внимания.

Я хочу возразить, но, честно говоря, я все равно наверняка буду это делать.

— Хорошо.

— Четвертое: проверка замков. — Ее голос немного меняется, в нем проскальзывает что-то более мягкое. — Иногда по ночам мне бывает тревожно, и мне нужно, чтобы кто-то проверил, все ли заперто. Даже если уже заперто. Даже если это в третий раз.

Я понимаю это лучше, чем она думает.

— Договорились.

— Если у меня неудачное свидание и я напишу тебе SOS, ты позвонишь и скажешь, что у тебя что-то случилось, и я уйду.

Я обдумываю это, и по какой-то причине мысль об Эмми на свидании вызывает у меня дискомфорт.

— Что именно случилось?

— Не знаю, прояви креативность. Квартира горит. Кот заболел. Моей, эм, бабушке нужна срочная операция. — Она делает паузу. — Вообще-то, бабушку лучше не используй. Моя мама как-нибудь узнает, и тогда мне придется объяснять, почему бабуля на самом деле не в больнице.

— Принято.

— Шестое: дегустация. Ты должен пробовать все, что я готовлю. Даже катастрофы. И акцент именно на катастрофах. Иногда все идет не так, и мне нужно, чтобы кто-то все равно это попробовал и сказал, почему у блюда такой грустный вкус.

— Грустный вкус

— Ты поймешь, когда попробуешь. — Она продолжает писать. — Седьмое: честная обратная связь. Даже если это больно. Я не хочу, чтобы ты просто говорил, что все вкусно, из вежливости. Мне нужна реальная критика.

— С этим проблем не будет.

Эмми смотрит на меня и прищуривается.

— Вау. Это было оскорбление?

— Это признание того, что я не из тех, кто приукрашивает действительность.

— О. — Она возвращается к своему списку и затихает, обдумывая. — Восьмое: уроки самообороны.

Вот это застает меня врасплох.

— Самооборона?

Она отмахивается рукой.

— Я давно хотела научиться. Мы с Сэйди обсуждали курсы, но руки так и не дошли. А теперь я живу с оперативником ФБР. — Она пожимает плечами. — Было бы глупо этим не воспользоваться.

Мысль о том, чтобы обучать Эмми самообороне, уводит мой разум туда, куда ему ходить не следует. Близкое расстояние. Физический контакт. Мои руки на ее теле, показывающие, как вырваться из захвата, как перенести вес, как…

— Конечно, — говорю я, обрывая этот ход мыслей. — Я могу это устроить.

— Отлично. — Она улыбается, ярко и тепло, и в моей груди происходит что-то дискомфортное. — Девятое, и это очень важно.

Она что-то пишет, а затем разворачивает блокнот ко мне.

ОБЯЗАТЕЛЬНЫЕ СЕАНСЫ ОБЪЯТИЙ.

Я смотрю на слова и перечитываю их снова. Они не меняются.

— Абсолютно исключено.

— Это не обсуждается.

— Это безумие. — Я отодвигаюсь от стола. — Я не обнимаюсь.

— Теперь обнимаешься. — Эмми скрещивает руки на груди, совершенно невозмутимая моей реакцией. — Если мне придется держать тебя за руку на публике и притворяться влюбленной в тебя, ты можешь прижиматься ко мне раз в неделю.

— Я не… — Я замолкаю, подбирая слова. — Я не из тех, кто любит… тискаться.

Не думаю, что когда-либо раньше вообще произносил слово «тискаться». Ни разу за тридцать лет жизни на этой планете.

— Тогда мы не договорились.

Я жду, пока тишина вокруг нас нарастает.

Эмми не отступает. Я вижу это по упрямой линии ее подбородка, по твердости взгляда. Эмми Маршалл, метр шестьдесят хаоса и теста для печенья, проводит черту из-за объятий.

— Зачем? — наконец спрашиваю я. — Почему для тебя это так важно?

Она откидывается на спинку стула, раздумывая.

— Ты хоть знаешь, как сложно заставить парней просто пообниматься?

— Эм, нет.