Вернувшись в коридор, я прислушиваюсь к дождю во дворе, бьющему по листьям банановых деревьев. Я наконец вижу его наверху лестницы, поворачивающего за угол к моей комнате и оглядывающегося на меня.

Эти длинные ноги в чёрном. Как его спина изгибается от талии к шее. Все эти мышцы. Эта идеальная кожа.

Что-то, блядь, трепещет в груди. Он владел мной все эти годы назад, и я не просто ушёл. Я убежал.

Мне нравилось быть рядом с ним. Мне нравилось быть в нём. Мне нравилось смотреть на него.

И я переживу его.

Я могу брать то, что хочу, у кого хочу, и я докажу это.

Зачесав мокрые волосы рукой, я следую за ним вверх по лестнице и вижу, как он поднимается на другой пролёт, проходя мимо моей комнаты.

Через минуту мы поднимаемся по винтовой лестнице к офисам «Министерства», и когда я пересекаю комнату секретаря с панелями красного дерева и жутким красным ковром, я замечаю впереди приоткрытые двойные двери.

Войдя, я нахожу его в центре комнаты, единственный свет — мерцание настенных бра, а его спина прижата к кожаному дивану.

Слева от меня стоят ряды стеллажей от пола до потолка, уставленных книгами.

Дождь капает с моего тела, я провожу рукой по лицу, стирая воду.

— Ты ни на шаг не приблизился к получению земли, — говорю я ему, приближаясь. — Ты ни на шаг не приблизился к тому, чтобы помешать моей семье.

Он ничего не добился, кроме потерь. Он не перехитрил меня в «Комнате Вульфа». Он не поймал меня после комендантского часа. Он не может держаться от меня подальше так же, как и я от него.

— Оставь комендантский час навсегда, мне всё равно, — дразню я, перебирая упаковку пальцами. — Это не удержит меня в клетке и не удержит от тебя, когда я захочу.

Я сокращаю расстояние и толкаю его на диван, оседлывая его колени. Засунув пальцы в его волосы, я сжимаю их в кулак и ныряю в его рот. — Я хочу тебя, — шепчу я над его ртом, целуя и глядя в его глаза. — Я хотел тебя в своей постели все выходные.

Его брови хмурятся, руки ложатся на мои бёдра.

— Это он тебе сказал? — спрашиваю я Каллума.

Его взгляд сужается, он сглатывает. Я никогда не скажу ему таких вещей.

— Он сказал, что думает обо мне, — говорит он. — Он сказал, что не может остановиться.

Удар пронзает моё сердце, но я подавляю его.

Мне всё равно, думает ли о нём другой мужчина. Мы скажем что угодно, чтобы переспать.

Но всё же...

Мне не нравится, что другой мужчина думает, что он доступен. Он не доступен. Пока нет.

Я сжимаю его челюсть рукой и крепко целую, затем поднимаюсь на колени, позволяя ему держать меня. Его рука обвивает мою талию, другая хватает мою задницу.

— Он сказал, что приготовит для меня еду, — тяжело дышит он. — И покажет свой душ...

Я просовываю язык глубоко в его рот, его губы работают с моими так, что я чувствую это в глубине живота. Это как зуд, и я просто хочу его больше. Я не могу остановиться.

— И он сказал...

Я сжимаю его горло, заставляя замолчать. — Так что ты делаешь здесь со мной? — цежу я сквозь зубы.

Я смотрю на него сверху вниз, его голова откинута на подушку.

— Потому что я думаю о тебе, — бормочет он. — Я не могу остановиться.

Я качаю головой, в животе нарастает что-то, что я не могу контролировать. Ублюдок.

— Я люблю твой член. — Он смотрит на мой рот, умоляя. — Я люблю, когда он внутри меня.

— Чёрт возьми. — Я слезаю с него и поднимаю его, быстро стягивая штаны, пока он сбрасывает обувь и носки.

Подняв его, я снова встаю на колени на диване, его позвоночник упирается в спинку дивана, когда он оседлывает меня.

И я не могу, блядь, касаться всего достаточно быстро. Мои руки скользят по его бёдрам к заднице, и мой рот опускается на его грудь, язык пробует между поцелуями и укусами.

Каллум закрывает глаза рукой, тяжело дыша. — Блядь, чувак.

Я не останавливаюсь, стягивая штаны и доставая себя, хватая презерватив, где я его уронил на диван.

Дождь — или пот — стекает по затылку, я наклоняюсь, чтобы надеть резинку, Каллум приподнимается, давая мне место.

Я такой твёрдый, что надеваю его и опускаюсь на него сверху, снова целуя его тело и проводя руками по каждому, блядь, дюйму, до которого могу дотянуться.

— Я буду растягивать тебя каждый, блядь, день, — рычу я, плюя на пальцы и подготавливая его. — Потому что он не будет больше меня.

Я приставляю головку к нему, и его мышцы живота напрягаются, когда он тянется назад и хватается за спинку дивана.

Медленно я вхожу дюйм за дюймом, закрывая глаза. — Блядь, ты такой горячий, — выдыхаю я.

Жар его тела окутывает меня, такой, блядь, тугой.

Когда я полностью внутри, я открываю глаза и вижу, что он смотрит на меня, вздымающаяся и опускающаяся грудь — самое красивое, что я когда-либо видел. Мне нравится видеть, как его тело реагирует на меня. Всегда нравилось.

Но мне нужно двигаться.