Один глаз, кажется, всматривается в меня, будто он забавляется и гадает, как долго он будет мне потакать. Но он также знает, что у меня есть власть, и я могу выполнить угрозу.

Подпрыгнув, он хватается за перекладину обеими руками и опускает на меня глаза, не отвлекаясь, когда подтягивается. Мышцы его бёдер прижимаются к штанинам, и Боже, его живот... Блядь.

Мне следовало бы пойти и отсосать ему, заставив держать подбородок выше перекладины и сказав, что он не может отпустить, пока не кончит.

Выпуклость в его паху растёт, и он никогда не отводит взгляда.

— Быстрее, — выдыхаю я.

Он поднимается и опускается быстрее и быстрее, пот стекает по груди и животу, и я слышу рычание, вырывающееся из его горла. Я двигаю рукой вверх-вниз, чувствуя, как вся кровь приливает к паху. — Да... — Вот так.

Я близко, но затем он стонет и падает на ноги, тяжело дыша. Я останавливаюсь и смотрю, как он бросается ко мне, ударяя рукой по зеркалу над моей головой и наклоняясь надо мной.

Я замираю, мой оргазм на грани, но начинает спадать. Он собирается ударить меня. Или бросить на пол. С Далласом разница очень мала.

Но вместо этого он тяжело дышит, глядя в мои глаза, его бровь... отчаянная.

Он проводит рукой по моей шее, нежно поглаживая большим пальцем кадык. — Мне жаль, — говорит он.

Жаль за что? За то, что сделал, или за то, что собирается сделать?

Он приближает рот к моему. — Мне жаль, что я был небрежен с тобой, — шепчет он.

Комок размером с яблоко застревает в груди, и смесь злости и гордости заполняет голову. Мне не нужны его извинения. Это означало бы, что он причинил мне боль, и я ненавижу, что он знает, что сделал.

И всё же мои глаза щиплют. Я хочу, чтобы он сказал больше.

Он приближается к моему уху. — Я больше никогда не буду небрежен.

И прежде чем я успеваю решить, обещание это или угроза, он проводит ртом по моей шее, ключице и груди, огонь разливается под кожей, когда он берёт мой член в рот.

Он всасывает меня, тепло и влага заставляют волосы на теле встать дыбом. Я стону, выгибаясь спиной к зеркалу и сжимая его волосы. Он сосёт, моя голова парит в трёх футах над шеей, и мой оргазм наступает мгновенно.

Взглянув на меня, он облизывает мой ствол, дразня, но я уже там.

— Ах, блядь, — кряхчу я.

Он двигается вверх-вниз, беря глубоко, и я прижимаю его голову вниз, удерживая там, пока напрягаюсь, стону и извергаюсь. Мои пальцы расслабляются и сжимаются, снова расслабляются и сжимаются в его волосах, покалывание разливается по животу, вниз по бёдрам и по всем конечностям.

Когда я наконец отпускаю его, я осознаю, что сделал, и перевожу взгляд вниз. Я не хотел душить его.

Когда он поднимает голову, я ожидаю, что моя сперма будет в его руке или что-то в этом роде, что он выплюнул её, но он облизывает губы и качает головой.

— Я так сильно тебя хочу, — говорит он, поднимаясь и обхватывая мою талию. — Иди сюда.

Мы падаем на пол, он тянет меня на себя, и мы целуемся. Его рука скользит по задней части моих штанов, стягивая их.

Я поднимаю голову, нависая над ним, руки по обе стороны его головы. Он сжимает мою задницу, целуя шею.

— У тебя есть резинка? — спрашиваю я.

Поцелуи прекращаются, он на секунду встречается со мной взглядом, говоря то, что я уже догадался.

Он опускает глаза на пол. — В моей машине.

Я улыбаюсь. — Так близко, и так далеко.

Если он хочет трахнуть меня, ему придётся выйти на улицу.

Очень жаль, но по крайней мере я получил своё.

Я усмехаюсь, начиная вставать и уходить, но он тянет меня обратно.

Я прищуриваюсь. Какого чёрта он делает?

На его лице играет веселье, когда он трётся своим твёрдым пахом о меня. — Ты не уйдёшь.

21

Даллас

Я не могу поверить, что на самом деле думаю о том, чтобы сдать свежий тест на ЗППП, только чтобы трахаться без резинки. Последний раз я сдавал четыре месяца назад, и я осторожен. Я так хочу кончить внутрь него.

Но если я сдам ещё один тест, это будет означать, что мы собираемся сделать это снова, а мы больше никогда этого не сделаем.

Только сегодня.

Я провожу языком по его челюсти. Он знал, что делал, когда начал слюнявить меня и дрочить. Что мне, блядь, делать?

Я вкатываюсь бёдрами в него, мой член умирает медленной, мучительной смертью. Я могу назвать с полдюжины человек, которые придут и трахнут меня, но его задница — как грёбаный тиски. До сих пор.

Мне потребовалось много времени, чтобы трахать кого-то в последние годы и не желать, чтобы это был он, но мы здесь, полуголые, и я проглотил его сперму. Я получу своё.

— Где-то должен быть презерватив, — ворчу я, покусывая и посасывая его шею. — Как насчёт медкабинета?

— Это католическая школа.

Я встречаюсь с ним взглядом, ухмыляясь. — Именно.

Это просто значит, что они спрятаны.

— Там есть шкафчики. — Я снова ложусь. — Кто у нас популярный качок в этом году?