Я никогда не смог бы сказать ему то, что он хотел бы услышать.

Но образы не уходят. Он не заслуживает быть счастливым. Кто-то другой целует его, в постели с ним, заставляет его чувствовать себя хорошо и прикасается к нему...

Ударив рукой по шкафчику, я вылетаю из раздевалки, засовывая телефон в карман. Свернув направо, я бегу к пристроенной церкви, куда ученики ходят на мессу каждую среду утром. Рванув двери, я иду по центральному проходу, молния сверкает сквозь витражи.

Я сверлю взглядом распятие над алтарём. — Пошли грёбаный ураган, — рявкаю я ему. — Убей его или размой дорогу, или отмени все рейсы, или...

Стиснув челюсть, я делаю глубокий вдох и закрываю глаза, не понимая, что со мной происходит. Какого чёрта я хочу?

Я открываю рот и снова закрываю, в глазах скапливается вода.

Наконец я не могу больше сдерживаться. — Я не хочу, чтобы кто-то ещё прикасался к нему!

Мои кулаки сжаты, все конечности напряжены, когда осознание того, что я влюбляюсь, обрушивается на меня.

Я никогда не чувствовал этого. Никогда.

Я не могу снова прикасаться к нему.

Я никогда не смогу простить то, что он сделал с Лив, и я никогда не смогу позволить Эймсам войти в нашу жизнь по-настоящему.

Я не могу снова прикасаться к нему.

Он должен спать с кем-то другим. Я тоже.

Но я отступаю, бормоча: — Не убивай его. — Я качаю головой, глаза на полу, бронзовое распятие нависает сверху. — Не убивай его.

Я не хотел этого говорить.

Отступив, я покидаю церковь и остаюсь в классе до шести.

22

Каллум

«Отправь его ко мне...»

Спустя часы его слова всё ещё звучат в моей голове. Думаю, Даллас, блядь, Йегер уже достаточно насытился.

Мои шаги гулко отдаются на беговой дорожке, на всех четырёх мониторах в нашем домашнем спортзале идут биржевые сводки. Шанхай и Токио закрылись, пока мы с Далласом были в офисе «Министерства», и я пытаюсь сосредоточиться на Nasdaq, но всё болит.

Вчера ночью он был слишком груб, и я не знаю, почему я позволил ему.

Но он хотел, чтобы я был куском мяса, и мне было нужно напоминание о том, что я для него всего лишь это. Я видел это в его глазах, когда мы смотрели друг на друга. Стало слишком интимно, и я тоже это почувствовал. Я рад, что мы сходимся в одном.

Взглянув на время на беговой дорожке, я вижу 8:09 утра. Где, чёрт возьми, София? Я мог бы поспать дольше, но прошлой ночью я написал Барнсу, чтобы он забрал её пораньше. Не нужно так много времени, чтобы вернуться из Бэй.

Мне следовало пойти за ней самому. Сегодня мне не нужен водитель, и заставлять его приезжать только для этого кажется глупым.

Но из-за комендантского часа неразумно ехать туда одному. Если они решат убить меня, моё тело никогда не найдут. Я не уверен, что они этого не сделают, так что это достаточная причина держаться подальше от их территории.

О семье Йегеров ходит много историй, но один врач из Сент-Кармен до сих пор числится пропавшим без вести спустя пятнадцать лет, исчезнув примерно в то же время, когда один из братьев или сестёр Далласа пропадал на восемнадцать часов. И я верю именно этой истории.

Некоторые версии говорят, что похитили Айрона, некоторые — Лив, но мы все знаем, что случилось с Робертом Стэнтоном, даже если не можем это доказать.

Полиция не особо хочет раскрывать это дело. Как они считают, Йегеры оказали им услугу.

Они более чем способны избавляться от проблем, если их достаточно сильно толкнуть. Лучше не высовываться на их территории.

— Доброе утро! — раздаётся весёлый голос.

Подняв голову, я вижу, как София перепрыгивает через беговую дорожку, вся сияя.

Взяв полотенце, я вытираю пот с лица и затылка. — Как прошла ночь?

Я понимаю это слишком поздно — я без рубашки, и Даллас оставил следы на моей шее и груди.

— Было хорошо. — Она переступает с ноги на ногу. — У них был большой завтрак. Были мистер и миссис Йегер. — Она начинает перечислять семью на пальцах. — Полицейский — Арми — и ещё один со множеством татуировок. Я забыла его имя.

Айрон был без чёртовой рубашки. Отлично.

Она расплывается в улыбке. — Затем пришёл Даллас, и их младший брат, Трейс. Он мне понравился. Он много улыбается. — Она смеётся и замолкает, будто вспоминая что-то смешное. — И дай-ка вспомнить, их сестра, Оливия, и несколько детей. Пейсли и Марс — сокращённо от Маршалл — и Декстер Йегер. Ему около пяти лет.

Я нажимаю «стоп», снова беру полотенце и вытираюсь. — Они были добры к тебе?

Она кивает, всё ещё переступая с ноги на ногу. — Они мне понравились. Там было много разговоров и споров, как у нас с тобой, но не по-настоящему злых.

— Поддразнивание, — замечаю я.

Она сияет мне. — Да, мне понравилось.

Её одежда сидит правильно, рубашка заправлена. Никакой грязи или пятен, насколько я вижу, волосы свежезаплетены в две голландские косы, светящаяся кожа розовая.