Я сжимаю челюсть. Выпoрет?

Паника поднимается в её голосе. — И я знаю, что они это делают, если у них есть разрешение родителей, они могут...

— Анна...

— Но он сказал, что если я позволю ему сделать это, — выпаливает она, снова начиная рыдать, — он будет мягче, и мы сможем покончить с этим.

Она плачет в мою кружку, и если она скажет мне, что он прикоснулся к ней, я убью его. Этого ублюдка следовало скормить болоту четыре года назад.

Я долго и сильно моргаю. — Он прикасался к тебе?

Она пытается сделать маленькие вздохи, сдерживая слёзы. — Он... начал расстёгивать мои штаны...

Снова разрыдавшись, она теряет хватку, и я хватаю кружку, прежде чем она проливает её.

— Почему люди не оставят меня в покое? — умоляет она. — Я не думала, что мужчины будут такими.

— Они не мужчины. — Я снова поворачиваюсь и проглатываю остатки алкоголя.

Но чувство вины подкрадывается. Сколько раз я играл со словами, чтобы заставить кого-то сделать то, что я хочу? Я называл это дразнёй, соблазнением или игрой, но я никогда не видел, как они возвращаются домой и смотрят на себя. Я не думал об этом после того, как мы заканчивали, поэтому я никогда не думал, что и они тоже.

Каллум был единственным, кто действительно залез мне в голову. По крайней мере, учитывая то немногое, что я позволял ему говорить.

— Где был Каллум? — спрашиваю я её.

Она снова ложится, убирая руки под голову. — В кабинете отца, — говорит она. — Я убежала до того, как он вышел. Ходила некоторое время, в парк и всё такое.

Я выдыхаю, благодарный, что он не виноват. Хотел бы я, чтобы он был виноват, но я также испытываю облегчение.

Она всхлипывает. — Он будет так зол, что я сбежала.

Я встаю. — Я сделаю так, чтобы он злился на меня, так что не волнуйся.

Вернув кружку в ящик, я убираю бутылку и возвращаюсь к Софии, приседая на уровень глаз. — Я хочу поговорить с твоим братом сегодня ночью. Переночуешь у меня дома?

Кажется, я слышу шаги на лестнице, и мне хочется вытереть слёзы с её лица, но я не буду прикасаться к ней. Свесив руки с коленей, я сцепляю пальцы. — У меня есть братья и сёстры, и там дети, и никто не причинит тебе вреда.

Она качает головой, шепча: — Ты не можешь это обещать.

Я замолкаю, начиная только представлять, что с ней случилось, чтобы она теперь видела опасность повсюду.

— Могу, — говорю я. — Люди слишком боятся моего старшего брата, чтобы связываться с нашими женщинами. Можно я подниму тебя сейчас?

Она не двигается какое-то время, но затем кивает.

Медленно приближаясь, я просовываю руки под её тело и поднимаю её, поворачиваясь и видя Арми в дверях.

Я киваю ему. — Это один из моих братьев, — говорю я ей.

Она такая лёгкая. Я не думаю, что она весит меньше нормы, но она близка к этому. Может быть, она специально держит вес? Анна-Кэтрин хочет, чтобы её воспринимали как ребёнка.

Она смотрит на моего брата в форме, и он выглядит так, будто хочет поговорить со мной, но я качаю головой.

— Ты доверяешь мне? — спрашиваю я её.

Она смотрит вниз.

— Ты доверишься мне? — Я пытаюсь поймать её взгляд.

Наконец она шепчет: — Хорошо.

Я поднимаю глаза на брата. — Отвези её в Бэй, пожалуйста.

Я осторожно передаю её в его руки, и уверен, он удивляется, почему она не может дойти до его машины.

— Скажи Крисджен, чтобы уложила её спать. — Затем я смотрю на Софию. — Ты знаешь Крисджен Конрой.

Её глаза загораются, и София возвращается. — Она там?

Её голос снова лёгкий.

— И Клэй Коллинз, — заверяю я её. — Она выйдет замуж за мою сестру.

Она улыбается и обвивает руками шею Арми.

Он просто наклоняет голову, глядя на меня, хотя и мягко. — Эймсу это не понравится, — беззвучно говорит он.

— Я на это и рассчитываю.

Я достаю складной нож из кармана спортивных штанов и показываю его. — Это тебе, Анна-Кэтрин.

Я показываю, как открывать и закрывать его, пока она смотрит. Она слабо улыбается и берёт его, сжимая в кулаке.

Арми бросает на меня укоризненный взгляд, как будто он не совсем уверен, что она не перережет нам всем горло во сне.

Только монстрам.

Он начинает уходить.

— Если кто-то спросит, — кричу я, — Анна-Кэтрин здесь.

Он оглядывается на меня.

— И я здесь, — говорю я.

Надеюсь, он уедет до того, как кто-то увидит, как он сажает её в машину, но если по его рации что-то поступит, я хочу, чтобы они пришли.

Оставив свет выключенным, я наливаю ещё одну порцию бурбона. Выпиваю её и подхожу к окнам, выключая телефон и вглядываясь сквозь яркие цвета Анны-Кэтрин на парковку внизу.

Я не хочу, чтобы Каллум пытался позвонить мне, если он услышит, где я, и будет искать её. Тот полицейский, которого я проехал ранее, видел меня, и если он не преследовал меня, значит, у него есть инструкции пропустить кого-то другого.