Мейкон машет рукой кому-то из нас. — Не могли бы вы меня выручить, пожалуйста?

Только не я. Я не преподаю в начальной школе не просто так.

— Я возьму, — говорит Айрон, вставая с шезлонга.

Он уходит обратно через кухню, а я ставлю пиво. Мне нужно что-то покрепче, если я собираюсь успокоиться и уснуть сегодня.

Взглянув через плечо, я вижу огни бара на дороге. Алкоголь, музыка настолько громкая, что я не могу думать, и тёплые тела. Если я пересплю с кем-то, то хорошо отключусь.

Это определённо вернуло бы мой мозг в нужное русло. Мы уничтожим Эймсов. Вот что важно. Либо мы, либо они, и это не будем мы.

Его тело не такое уж и великолепное.

Я уже собираюсь встать, когда мой телефон вибрирует.

Схватив рубашку со дна шезлонга, я нахожу телефон.

Я узнаю номер, хотя он не сохранён.

— АК? — отвечаю я.

Два быстрых вдоха ударяют в ухо, затем всхлип. — Даллас?

Я вскакиваю, её голос беспокоит меня больше, чем плач. Обычно он лёгкий и невинный, как солнечный свет, будто она всегда говорит через улыбку.

Теперь он тяжелее.

— Где ты? — требую я.

Она вдыхает короткими, сбивчивыми вздохами. — В... твоём классе.

Вскочив, я хватаю футболку, не говоря ни слова Мейкону, и обхожу дом. — Я уже еду, — заверяю я её.

Я отнимаю телефон от уха достаточно долго, чтобы надеть рубашку и достать ключи из кармана.

— Что случилось? — спрашиваю я её.

— Я не хочу, чтобы он меня нашёл.

— Каллум?

Она боится его?

Она снова начинает рыдать. — Он будет так зол.

Быстро шагая по газону, я обхожу машину. — Не включай свет в моей комнате, — говорю я, стараясь звучать спокойно. — Оставайся в уголке. Я буду через десять минут.

— Не клади трубку, — выдыхает она.

Кажется, я слышал, что она ходит к врачу, но я не собираюсь пытаться выудить у неё номер. Она позвонила мне по какой-то причине, и я замечаю, что не колеблюсь. Не так, как с матерью.

Я открываю дверцу, как раз когда Айрон выбегает из дома. — Что ты делаешь?

Он смотрит на меня. Уже почти полночь.

Но у меня нет времени объяснять. — Позвони Арми, — говорю я ему тихо. — Скажи ему встретить меня в Мэримаунт.

Мне может понадобиться полицейский на моей стороне.

— Но скоро комендантский час, — цедит он.

Я игнорирую его, забираясь в машину. Она одна, она в ужасе, и она позвонила мне. Ни одна женщина никогда не звонила мне за помощью. Что мне делать?

Зажав телефон между ухом и плечом, я завожу машину, но пассажирская дверь открывается. Айрон всё ещё без рубашки.

— Нет. — Я протягиваю руку, чтобы остановить брата. — Оставайся здесь.

Они с удовольствием наложили бы на него лапы.

Он наклоняется, практически сверля меня взглядом. Он волнуется.

Я качаю головой. Я знаю, хорошо? Я знаю.

Я включаю заднюю передачу. — Позвони Арми.

Он захлопывает дверцу, я кладу телефон в подстаканник, включая громкую связь.

— Даллас, — рыдает Анна-Кэтрин.

— Он причинил тебе боль? — спрашиваю я её.

Я не знаю, что надеюсь услышать. Если Каллум причинил ей боль, я могу убить его. В этом есть что-то успокаивающее. У меня есть злость, которую нужно выпустить, и он заслуживает этого, не так ли?

Но если он причинил ей боль, это будет концом между нами. В желудке закипает чувство.

Я даже не могу поверить, что отложил свою злость за то, что он пытался сделать с Лив, достаточно долго, чтобы снова переспать с ним.

Она не отвечает, только плачет. — Мне здесь не нравится, — говорит она. — Я больше не хочу здесь оставаться.

Ей не нравится в школе? Она любит мой класс.

— Я еду за тобой, — заверяю я её, и снова, блядь, дождь начинает покрывать лобовое стекло. Я включаю дворники.

— Я просто хочу сначала увидеть снег, — бормочет она, слёзы сдавливают голос. — Я могу уйти после того, как увижу снег.

Что? — Я не понимаю.

Но это начинает звучать знакомо. Двойной смысл.

Уйти...

Сколько раз то, что говорил Мейкон — или моя мать, — заставляло меня замолкать и думать, что они имели в виду что-то другое.

— Анна-Кэтрин, я сейчас за рулём, — говорю я ей. — Хочешь спеть мне свою песню? Там было что-то о конях, да?

Я не могу думать, дежавю обрушивается на меня с силой. Она плачет, я единственный здесь...

Она несколько раз сглатывает. — Танцующие медведи, — бормочет она, голос дрожит. — Расписные крылья, то, что я почти помню...

Она продолжает, я мчусь через канал, въезжая в Сент-Кармен. Она поёт, напевает, затем снова поёт, и я почти не обращаю внимания на дорогу, слова западают в душу.

Это о потерянном детстве. О воспоминаниях о времени, когда она была в безопасности.

Сукин сын.

Обогнув центр города, я поднимаюсь к Мэримаунт, замечая полицейского до того, как проезжаю мимо.

Я перевожу взгляд на время на телефоне. 12:02 ночи.

Чёрт.