Да, я знаю. Это вырвалось само собой.

Даллас сможет сдерживать свою природу лишь так долго, и я не собираюсь платить за то, чтобы они трахались в королевском номере с видом на океан.

Подняв кепку, я снова надеваю её. — Холостяцкая вечеринка Розенталя в четверг?

Они кивают, подтверждая, и все встают.

Джером и Винсент уходят, Майло следует за мной по какой-то причине.

Подходя к 244-й комнате, я вижу, что свет снова выключен, Даллас раскладывает стопку небольших романов на своём столе.

Краем глаза я замечаю Софию у окон, она рисует, но я встречаюсь взглядом с ним. Впервые вижу его с пятничной ночи.

Его мятая белая рубашка обрисовывает мышцы его широкой груди, галстук свободно болтается на шее. След от засоса, который я оставил, всё ещё там? Над ключицей?

Он не моргает, и я замечаю, что его левый глаз всё ещё в синяке.

Я сдерживаю улыбку удовлетворения. Припухлость на моих губах спала, так что он не причинил почти столько же вреда. Я уверен, что мои друзья заметили остаточные синяки, но я не дал им возможности приставать с расспросами. Да и они, вероятно, не стали бы. В Сент-Кармен нередко сыновья, дочери и жёны скрывают насилие, происходящее дома.

Я поворачиваюсь к сводной сестре. — София?

Она, конечно, не оборачивается ко мне, рисуя длинными ровными мазками.

— София? — снова спрашиваю я вежливо.

Она продолжает своё занятие, и я подхожу к ней, где она сидит на подоконнике.

— Анна-Кэтрин? — говорю я мягким голосом. — Нам пора.

Она поворачивает ко мне глаза, улыбаясь. — Красиво, правда?

Она указывает на свою работу, и я бегло оглядываю её.

— Прекрасно, — говорит ей Майло, присоединяясь ко мне. — Может, мне стоит пригласить тебя в мой офис порисовать.

Да, не дождёшься.

Она снова смотрит на свою работу, улыбка исчезает. — Это займёт много времени, — твёрдо заявляет она.

И я не могу не заметить, что она читает его как открытую книгу, как бы мало она ни показывала.

Я также замечаю, что она всё время находится здесь с Далласом и даже бровью не ведёт.

Мой телефон вибрирует, я достаю его из кармана спортивных штанов.

Дав ей ещё минуту порисовать, я отхожу и отвечаю: — Алло?

— Привет, — говорит мужской голос, и моё сердце пропускает удар.

— Это Майк Херст.

Я смотрю на остальных, как будто они могут слышать. Даллас кладёт по книге на каждую парту, поглядывая на меня, пока двигается медленно.

— Я знаю, кто это, — бормочу я.

Быстро выйдя, я направляюсь в коридор. Должно быть, Джером передал мой номер. Я чувствовал себя немного виноватым, что сбежал от него в ту ночь, но это быстро забылось.

— Слушай, я буду с тобой откровенен, — говорит он, — так как у меня нет времени терять.

Повернув голову через плечо, я вижу, как Майло пытается заговорить с Софией, Даллас продолжает своё дело.

— Я не знаю, заинтересован ли ты, — продолжает Майк. — Мне кажется, я получаю сигналы то в одну, то в другую сторону, но я определённо заинтересован.

У меня немного падает желудок, но так, что это даже приятно. Он красивый, богатый и ему есть что терять, как и мне.

И он честен. Никаких игр, никакого дерьмового багажа.

Я сглатываю, немного испуганный, но также желающий большего, своего собственного.

— Я не хочу любви, — говорит он, — и я не хочу предъявлять требований — просто брать столько долгих жарких ночей, сколько мы захотим, так долго, как захотим.

Я не могу сдержать жар, поднимающийся по шее к лицу. Улыбка появляется раньше, чем я могу её скрыть.

— Я не могу перестать думать о тебе, — продолжает он.

Снова взглянув в класс, я вижу Далласа, стоящего у своего стола и смотрящего на меня. Его взгляд суров, и я понимаю, что всё ещё улыбаюсь.

И, вероятно, немного покраснел.

Он никогда бы не сказал мне этого. Он никогда не сказал бы мне ничего подобного.

Однако это не мешает мне представлять это. Его пальцы на моей шее, его рык над моим ртом. «Я не могу перестать думать о тебе».

— Ты ещё здесь? — спрашивает Майк.

Я отвожу взгляд, опуская голову и понижая голос. — Да.

Я слышу, как он вдыхает. — Я хороший повар, — говорит он лёгким и полным надежды тоном. — И у меня потрясающая кровать... и невероятный душ... и несколько сенсационных игрушек... и очень голодный рот.

Я закусываю губу, чтобы сдержать волнение, поднимающееся в горле.

— И сегодня я очень хочу устроить тебе древний Рим, — дразнит он.

Чёрт возьми. Мой член начинает нагреваться от крови, и мне приходится переменить позу.

Возможно, это именно то, что мне нужно. Почему бы и нет?

Наконец?

Он взрослый и не эмоционально зациклен на злости. Я не хочу быть похожим на отца, но я и не священник. Я заслуживаю немного веселья. Я заслуживаю того, кто хочет меня.